В толпе пьяных возниц была пара мужиков более приличного вида, разодетых в дешевый затертый бархат, — купчишки низшей руки, у Натана на таких был глаз наметанный. Денег на охрану у них никогда не хватало, а поживиться чем всегда было, конечно, если после ярмарки. Эти, судя по тому, как сорили деньгами, как раз оттуда и держали путь. Натан вышел во двор, отошел чуть в сторону и встал на полпути между навесом и конюшнями, полувысунув меч из ножен. Ночь была ясная, звездная, легкий ветерок приятно холодил разгоряченное лицо. Время от времени из трактира вываливались группки забулдыг — освежиться. Натан не сомневался, что и парочка купцов со временем последует их примеру.
Долго ждать ему не пришлось. Более того — даже повезло. Вышел только один — выходил он, пятясь, и что-то бессвязно кричал в зал — видимо, обещая вскорости вернуться. Натан тихо шагнул к нему. Рядом никого не было, только на заднем дворе слышались голоса, но они были достаточно далеко. Купчишка пятился прямо на Натана, все еще болтая и размахивая руками, и оставалось только выставить меч, но жертва пока еще находилась в пределах видимости тех, кто остался внутри. Поэтому Натан подождал, пока купец развернулся и шагнул в сторону от дверей, на ходу спуская штаны. Поэтому — а не потому, что не хотел бить в спину. Вот уж насчет этого Натану было не привыкать.
Он ударил наотмашь по горлу. Купец не успел даже захрипеть. Натан увидел вскинутый на него выпученный глаз, в котором уже ничего нельзя было прочесть. И вдруг понял, что это тот самый купец, к горлу которого он приставлял лезвие далеко-далеко отсюда, не собираясь, даже не думая нажимать, а в ушах у него звенел голос господина Глоринделя: «Убей его... »
Убей его, Натан.
Я тогда не убил, отстраненно подумал он. Тогда я не убил, потому что это было неправильно, безумно и дико — убивать по вашей прихоти, милорд. Но все же я сделал это. Убил по прихоти. Пусть и не прямому приказу. Просто потому, что вы так захотели... И он вдруг почувствовал, нет, почти увидел калардинскую княгиню Рослин, которая стоит этажом выше, над его головой, прижав бледное лицо и холодные ладони к оконному стеклу, и смотрит на него, смеясь едко и зло...
Ему казалось, что прошли часы, хотя на деле наваждение длилось не дольше мгновения. Натан очнулся прежде, чем труп стал валиться на него, и привычно скользнул в сторону, успев поддержать тело и предотвратить шумное падение. О том, что было бы, если бы он очнулся секундой позже и оказался залит кровью убитого, Натан предпочитал не думать.
Подхватив мертвеца под мышки, Натан оттащил его в просвет между навесом и стеной трактира. Тут было совсем темно, и он без помех обыскал карманы трупа. В карманах обнаружился довольно увесистый кошелек, судя по всему, с серебром, и какие-то бумаги. Бумаги Натан оставил — на них попала кровь, — а кошель, еще раз взвесив в руке, спрятал за пазуху. Даже если серебро, должно хватить до конца пути. Во всяком случае, Натан на это искренне надеялся.
Он осмотрел себя, отыскивая возможные следы преступления, потом вышел из укрытия. Ночь и глубокая тень от навеса надежно укрывали труп от посторонних глаз. Натан вернулся в трактир, неторопливо прошел по залу, поднялся наверх. Надо было немедленно брать княгиню и убираться прочь, но, прежде чем войти, он привалился спиной к стене, чувствуя, что вот-вот сползет на пол.
Конечно, убитый им человек не был тем самым купцом, которого навеки опозорил Глориндель, — ведь эльф сам убил этого купца несколькими днями позже, на заставе. И, конечно, леди Рослин не могла стоять и наблюдать, как Натан делает для нее то, что не захотел сделать для Глоринделя, — ведь это была дешевая таверна, и оконные рамы стягивали не стекла, а мутная слюда. Но в глубине души Натану все это казалось глупыми, никчемными отговорками: нет, нет, купец именно тот, Натан запомнил его глаза, и девчонка все видела — он ведь слышал ее смех, там, наверху, этот холодный, безжалостный смех, говорящий: «Что же ты, так бы сразу, Натан... » То, что смех был мужским, а голос принадлежал эльфу, убеждало Натана больше в реальности происходящего, чем в подступающем безумии.
В последней мысли скользнуло неожиданное облегчение. «Небеса, да не схожу ли я и впрямь с ума? » — подумал Натан и едва не вскрикнул, когда рядом скрипнула дверь. Проклятие, рефлексы уже вовсе никуда не годятся! Стареешь ты, Натан... ты давно уже постарел.
Рослин смотрела на него снизу вверх — небеса, какая же она все-таки малышка. В руке она держала свой узелок с травами — стало быть, уже собралась.
Значит, все сразу поняла. Что за умница...
