Что-то больно ударило ее в ребра. Эллен вздрогнула, но поднялась не сразу — лишь когда второй камешек, маленький и острый, как метательное лезвие, царапнул ее скулу, содрав клочок кожи.
— Что за... — Эллен рывком села, и третий камешек врезался в примятую траву там, где только что было ее плечо.
Эллен обернулась и глазам своим не поверила. Его милость господин Глориндель, эльфийский принц и будущий князь Калардина, сидел в стороне на пригорке, скрестив ноги, и швырял в нее камнями. Ветер трепал его волосы и бросал горстки песка на подол плаща, но он не замечал этого. Выражение лица у него было злорадно-сосредоточенное, словно у жестокого мальчишки, полдня высидевшего в засаде для того, чтобы поймать и изувечить бродячую кошку. Эллен уже знала, что господин Глориндель отличается непростым характером, но тут она до того оторопела, что какое-то время просто молча смотрела на него. И только когда он, выдержав паузу, снова швырнул в нее камень, возмущенно вскрикнула:
— Да вы в своем уме?!
Глориндель поднялся, с десяток мелких камешков скатились с его колен на землю. Эллен только теперь заметила, что он полностью собрался в дорогу и, должно быть, ждал ее пробуждения с немалым нетерпением.
— Тебя бы в людскую, — прошипел он. — Котлы чугунные драить. А лучше нужники. Там тебя отучат дрыхнуть до полудня. Когда вернемся в Калардин, напомни мне, чтоб распорядился.
В последние дни эльф пребывал в скверном настроении, которое, похоже, достигло пика — во всяком случае, Эллен надеялась, что хуже уже не будет. Отчасти она понимала, отчего он так взбешен: сегодня им пришлось ночевать под открытым небом, а этого господин эльф страсть как не любил.
Эллен же, напротив, заснула мгновенно и была настолько увлечена своими странными снами, что не особо торопилась просыпаться. Эльфа это, видимо, взбесило. Что не объясняло, впрочем, почему он не мог просто растолкать ее, когда проснулся сам, пусть бы даже и ударом сапога в бок, — нет, непременно надо было забраться на пригорок и обстреливать галькой, будто мальчишка... Оправляя сбившуюся во сне одежду, Эллен взглянула на солнце. Не так уж и поздно, с рассвета прошло часа два от силы. Эльф, несмотря на отвратительное настроение, выглядел вполне свежим — не выспался, конечно, но и не только что открыл глаза. Походило на то, что он проснулся, оделся и какое-то время смотрел на спящую Эллен, а только потом решил устроить ей суровую побудку... Последняя мысль показалась Эллен просто смешной. Стал бы он охранять ее беспокойный сон, как же... Наверное, просто бродил по лесу, может быть, ручей искал. В последнем постоялом дворе эльф выпил слишком много вина и уже вторые сутки мучился жаждой. Запас их воды он уже прикончил, а придорожные трактиры в этой части страны встречались редко. Это тоже усиливало его злость — словом, как ни крути, день не заладился с самого начала.
Понимая это, Эллен подавила желание высказать господину Глоринделю все, что она думает о его манерах, и молча забралась на коня. Да, она на него всякий раз именно забиралась — будто забор седлала, как тонко подметил эльф, и обычно его это зрелище очень веселило. Но сегодня он даже не смотрел в ее сторону, пока она, постанывая, устраивалась в седле. Они ехали почти без остановок уже пятый день, тело Эллен не было привычно к подобным нагрузкам — она чувствовала себя так, словно совсем недавно переломала все кости и теперь они срастались заново, причем неправильно. Но она не жаловалась, утешая себя мыслями, что до Тарнаса должно быть уже недалеко.
Первое время они ехали молча — Эллен не решалась начать разговор, а эльф был мрачен как туча. Когда он злился так сильно, его красивое лицо застывало словно маска, и в нем проступало что-то не совсем человеческое — в такие минуты Эллен особенно ясно видела, что он принадлежит к другой расе. Неужели ярость — основное настроение эльфов? Раз именно в этом состоянии в их облике проступают только им присущие черты... Если так — Эллен, пожалуй, была рада, что ей не суждено вернуться в Калардин и познать жизнь под их правлением. А если вспомнить обещание Глоринделя узаконить рабство... ох, нет, пожалуй, не стоит с ним сегодня вообще заговаривать, вдруг решила она. Захочет — сам заговорит. Лишь только она успела подумать это, эльф обернулся к ней и сказал:
— Это Дреддер или Бреррет? Говори уже!
Он часто начинал разговор вот так, буквально с середины фразы — словно они давно уже говорили, и он просто отвлекся на минуту. Может, поэтому Эллен всегда было трудно понять его с первого раза.
— Что?
«Дура», — отчетливо говорил взгляд Глоринделя, однако он соизволил уточнить:
— Мы едем на юг. Строго на юг, явно же, никуда не сворачивая. Там только два больших города, Дреддер и Бреррет. В какой из них мы едем?
Дреддер... Бреррет... До чего же странный язык у этих тальвардов. И не выговоришь — язык так и бегает по небу, щекотно.
— Ни в какой.
