Пионов встал из-за стола и принялся расхаживать по комнате, постукивая кулаком в раскрытую ладонь и что-то рассеянно напевая.
– Насколько я понимаю, – сказал вдруг осевшим голосом Чесноков, – меня обвиняют в воровстве…
– Что вы, что вы! – заволновался Пионов. – Я никого не обвиняю. Редакция просто должна разобраться. И кроме того… Серегин уже признанный поэт. У него летом, по его словам, был приступ вдохновения.
– Это мои стихи, – твердо сказал Чесноков.
Дверь отворилась, и в комнату уверенно, как в собственную квартиру, вошел человек средних лет с портфелем.
– Привет, Гриша, – привычно приветствовал он Пионова. – Сергей Серегин, – протянул он руку Чеснокову. Тот неуклюже поднялся, держась одной рукой за спинку стула.
– Чесноков.
– Вот как! Лю-бо-пыт-но!
На протяжении последующих пятнадцати минут Чесноков молчал. Говорил Серегин. Он бросил на стол кипу листов, исписанных чернилами и отпечатанных на машинке, и начал подробно рассказывать о том, как на него после полугодового перерыва снизошло вдохновение, как им овладела радость поэтических открытий, уверенность, что он оставит важную веху в поэзии.
– Вот, все тут. Адский труд, бессонные ночи, тонны бумаги. На каждом листе дата. Можно проследить, как рождались эти стихи. К счастью, я не уничтожаю черновиков. Вот доказательства, что это все мое. В издательстве почти приняли. Скоро договор… И в Союз писателей не сегодня-завтра примут. А у вас, у вас есть черновики с датами?
– Черновики у Анечки, – сказал Чесноков.
– У Анечкина? – насторожился Серегин. – Не знаю такого.
– У Анечки! – заорал Чесноков. – У моей жены! В голове! Понимаете!
– Так, так, так. Понимаю, – радостно проговорил Серегин. – Значит, черновиков нет? И что же вас заставило…
– Во всяком случае не веха…
– Какая веха?
– Важная веха в поэзии. Вы же сами это сказали. Я писал, потому что не мог не писать.
В комнату вошел редактор и скромненько устроился в углу на трехногом стуле.
– Что же делать? – с нескрываемым отчаянием в голосе спросил Пионов.
– Во всяком случае, в газете ничего не помещать, – подсказал Серегин.
– Это и так ясно, – буркнул Пионов. – Дальше что?
– Плагиат! Я этого так не оставлю. Я судиться буду!
– А вы будете отстаивать свои права? – спросил Пионов у Чеснокова.
– Судиться, что ли? – ответил Чесноков. – Вряд ли. Ведь у меня нет черновиков.
«Эх, бедняга, – подумал редактор. – Не в черновиках дело. В человеке».
– Я вам заявляю со всей ответственностью! – неизвестно к кому обращаясь, кричал Серегин.
Чесноков неуклюже встал, пробормотал: «До свиданья!» – и пошел к выходу.
– Вы уходите?! – крикнул ему Пионов. – Приносите еще что-нибудь. Можно и по одному стихотворению.
– Я застолбил этот участок поэзии и никому не позволю! – все еще кричал Серегин.
«О-хо-хо, – подумал главный редактор. – Не в поэзии, а под солнышком, чтоб теплее и сытнее, ты хочешь застолбить участок. И не попрешь тебя. По судам затаскаешь!»
– Вы заходите, Владимир, – еще раз крикнул Пионов.
Чесноков осторожно прикрыл дверь и, сгорбившись, вышел на улицу.
5
Моросил дождь. Сентябрь. Пакостно на душе.
Чесноков побродил по Университетской роще, стараясь ни о чем не думать. Небо вскоре прояснилось. В сентябре дожди еще не идут неделями.
Когда он открыл дверь квартиры, Анечка была уже дома. И как он ни старался казаться спокойным, она сразу же заметила, что произошло что-то нехорошее. Она умоляюще взглянула на него, но он только покачал головой, и тогда она не стала его ни о чем спрашивать. Он сам подошел к ней, погладил волосы, приподнял ее голову за подбородок, грустно улыбнулся и все рассказал. Она ни разу не перебила его, только глаза ее то расширялись, то сужались.
– Но ведь ты же не думаешь, что он каким-то образом присвоил твои стихи? – спросила она, когда он закончил. И голос ее был чуть-чуть испуганным.
– Конечно, нет, Анечка, – ответил он. – Это просто нелепое совпадение. Грустно.
И тогда она заплакала, а он не просил ее успокоиться – знал, что этого нельзя делать.
В дверь позвонили. Это оказался сосед Кондратюк.
– Мне бы рублишко разменять, – сказал он.
– Проходи, – предложил Чесноков.
Кондратюк прошел в комнату, увидел заплаканное лицо Ани и спросил:
– Что у вас тут происходит? Похороны, что ли?
Чесноков не умел лгать и в двух словах рассказал соседу о случившемся.
– О, да ты, оказывается, в поэты метишь!
– Никуда я не мечу, – ответил Чесноков.
– Не скромничай, не скромничай. При, если есть возможность. Там платят здорово. Вот поэтому туда все и лезут.
– Не все.
– Все, все. А вакансий мало. Вот и тащат друг у друга, кто стих, а кто и роман. И у тебя сперли. Судись, мой тебе совет. Может, что и возьмешь. А лучше купи мотороллер. Колеса, они, знаешь, всегда себя оправдают. Я уже рублей на двести малины, смородины и прочей дребедени навозил.
– Продаешь, что ли?
– Не-ет! Возни много. Увидят свои сотрудники со стаканом на базаре, засмеют. Я люблю, чтобы все было спокойно, тихо. Жена на зиму варит. С братом мы: он – сахар, а я – ягоду. Колеса – это вещь. Бери зимой в кредит. За лето оправдаешь. Дело надежное.
