– Нет, неправильно. Все это еще удивляет, но как-то вяло, однобоко. Удивляет _обычно_. Представляете себе – обычное удивление? Обычное удивление! Разве удивление может быть обычным? На то оно и удивление, чтобы быть необычным.
Чесноков сидел с таким видом, словно все это его не касалось.
– А в этих стихах все иначе, чем у других.
– Он и на самом деле такой, – сказала Анечка и смутилась. – Какой в жизни, такой и в стихах.
«Господи, – подумал редактор, – что за счастливая женщина».
– А стихи подписываются чужими фамилиями. Я их все собрал. Вот посмотрите. Это твои стихи, Владимир?
– Я знаю, – тихо сказал Чесноков. – Я их все читал.
– Я сначала собрал их все вместе и лишь потом пришел к вам в надежде, что увижу здесь хотя бы черновики. И я не ошибся. Они все здесь.
– Не все, – сказал Чесноков. – Последние я не читал даже Анечке.
– Вот эти?
– Да.
– И вот стихийно возникло общество поэтов, которые написали «ваши» стихи. Они как-то нашли, отыскали друг друга. Их человек десять. А Серегина они избрали своим председателем.
– Я все это знаю, – спокойно и с расстановкой сказал Чесноков. – Ничем вам полезным быть не могу.
– У меня предположение, – сказал Пионов. – Совершенно фантастическое. Может быть, это действительно не вы пишете, – Пионов машинально перешел на «вы». – Может быть, пишут действительно другие? А ваш мозг так точно настроен на определенное настроение, что мгновенно воспринимает их. И никак нельзя доказать, что они возникают у вас первого.
Анечка закусила губу.
– Телепатия! – покрываясь холодным потом, выдавил из себя Кондратюк.
– Да, да. Нет! При чем тут телепатия! Не в этом дело.
– Ну что ж! – сказал Чесноков. – Спасибо вам за хлопоты. Все-таки участие.
– В том-то и дело, – пожалуй, впервые за все это время открыл рот редактор молодежной газеты, – что все это ерунда.
– Нет никакой телепатии, – облегченно вздохнул Кондратюк. – Я слышал.
– Почему для всех этих поэтов, – редактор дотронулся кончиками пальцев до кипы бумаг, – именно эти стихи являются исключением из их творчества?
– Да, да, – поддержал его Пионов. – Напишет одно, два стихотворения или, как Серегин, целый сборник, а ни до, ни после этого ничего похожего больше нет. Зато появляется у другого. И снова как явное исключение. А у тебя ведь это система. Ничего нельзя спутать. Так, может быть, это они каким-то чудом, непосредственно из мозга в мозг воспринимают твои стихи? И эти стихи действительно твои?! Понимаешь, это твои стихи! – Пионов, довольный, откинулся на спинку стула и оглядел всех торжествующим взглядом.
– Но этого никак нельзя доказать, – сказал Тимофей Федорович. – К сожалению.
– А зачем доказывать? – спросил Чесноков.
– Нет, можно, – возразил Пионов. – Трудно, но можно. Теоретически можно, если знать, у кого они возникнут в голове. Какая-то разница во времени должна быть. Предположим, у него, у этого человека, вечером чернила кончились или бумага. Нечем записывать. А утром дела наваливаются, не передохнешь. Вот тебе и разница во времени. Ты-то успел записать. Причем разница всегда должна быть в твою пользу.
– Что же мне, всегда пузырек с чернилами открытым держать по этому поводу? – усмехнулся Чесноков.
– Это действительно смешно, – сказала Аня.
– Надо общественность на ноги поставить, – посоветовал Кондратюк. Общественность, она все может.
– Тут хоть на голову ставь всю общественность, – вздохнул Тимофей Федорович.
– В таком случае надо писать в «Технику – молодежи», – снова подсказал Кондратюк. – Там и не такое еще пишут.
– Нет, нет, – сказал редактор. – Тут даже сдвиг во времени не поможет. Что такое день, два? А если попадется такой человек, как Серегин? Кроме всего прочего у него амбиция, голос хорошо поставлен, а эрудит какой по охране прав автора! Попробовать, конечно, можно. Мы, собственно, решили напечатать несколько ваших стихотворений, а там будь что будет. Все ближе к чему-то определенному.
– Да, да, Владимир, подборка стихов за тобой.
– Уговорили, все-таки, – обрадовался Кондратюк. Эта история разжалобила его. У него даже появилось желание помочь соседу. Чего он бьется впустую?.. Но как?
– «Уговорили» тут ни при чем, – отрезал редактор. – Просто это наше решение.
– Я не отказываюсь, – устало сказал Чесноков. Он был явно расстроен. Жена незаметно взяла его руку и погладила – осторожно, чуть-чуть.
– Мы искренне верим, что это ваши стихи. И должны они печататься под вашей фамилией, – твердо сказал Тимофей Федорович.
– Теперь я не уверен в этом.
Гости разошлись поздно. Кондратюк недоумевал. Счастье само лезет в руки человеку, а он отказывается. В то, что Чесноков пишет здорово, Кондратюк поверил. Не зря к нему приходят такие люди! При расставании Пионов поклялся, что напишет статью. Он еще не знает куда, но напишет. А Тимофей Федорович по обыкновению ничего не сказал, лишь подумал про Чесноковых: «Ведь трудно людям. Но почему в их квартире ощущение счастья?»
7
