Эванс поднялся наверх, вызвал украинских офицеров и приказал провести первичное расследование, а также взять образцы виски на экспертизу. А потом Криштиан Эванс вспомнил рассказ Берка о смерти русского военного советника в далекие восьмидесятые годы, который, по словам капитана, умер как раз с такими же муками и симптомами, как Берк сейчас. Если так, то, скорее всего, капитан Берк принял яд, который у него был при себе, как только Эванс покинул убежище. Если так и было, то экспертиза это покажет. Самоубийство! Ну что ж, это было решение капитана. Видимо, ему уж совсем невмоготу стало жить на этом свете.
А вот ему, Криштиану Эвансу, смерть Берка как раз на руку, потому что теперь вся слава достанется ему одному. Получится, что Эванс чуть ли не самолично смог провернуть захват русских, о которых до этого сломали зубы элитные спецназовцы из SAS. Если всё сложится удачно, то можно рассчитывать не только на хлебную, сытую должность, но и на крест Виктории или титул пэра – чем черт не шутит?
– Майор, – отведя комбата ВСУ в сторонку, обратился к нему Эванс, – если мы сможем захватить русских своими силами, то гарантирую, что ты лично получишь звание полковника, пятьдесят тысяч долларов премии и тыловую должность подальше от линии боевого соприкосновения. Понял меня?
– Так точно, сэр! – ошалев от такой новости, гаркнул майор. – Сделаю всё, что от меня зависит!
Бункер кипел, как паровой котел, запущенный на максимальную мощность. Хоть и небольшой по численности, состав 10-го ОДШБ готовился к бою. «Десятка» точила ножи!
Бойцы «Десятки» носились туда-сюда, собирая оружие, набивая магазины патронами, вкручивая гранаты в запалы (если кто не знает, то правильно держать запал в руке и на него накручивать «яйцо» гранаты), подгоняя сбрую и стараясь набить свои вещмешки как можно большим количеством полезного имущества. Каждый рюкзак, баул, сидор будет подписан и оставлен в бункере, и, когда подойдет хозвзвод, эти вещи будут сохранены и поедут дальше в качестве обоза. А всё, что останется за пределами именных рюкзаков, баулов и сумок, будет считаться общим трофеем и, соответственно, может быть захвачено любым бойцом, пришедшим нам на смену. Сами понимаете, что когда ништяков много, а места в рюкзаке мало, то стоишь перед выбором похлеще, чем у буриданова осла: хочется взять всего и помногу, а так нельзя, значит, надо выбрать только самое нужное и полезное. А попробуй тут выбери, когда глаза разбегаются. Но это, так сказать, приятные хлопоты!
Настроение у всех было отличное и приподнятое. Еще бы, завтра идем в атаку! Наконец пришли четкие инструкции от Кости, который не просто подтвердил согласование нашего плана, но и добавил от себя такое, что я сперва даже не поверил своим глазам, перечитал сообщение еще раз, опять не поверил, еще раз перечитал, опять не поверил, потом позвал Бамута и попросил его прочитать, а то вдруг у меня от очередной контузии мозг выдает желаемое за действительное и на самом деле Костя Особист совсем другой смысл вложил в написанное.
– Да ну на хрен! – удивленно прошипел Семен. – Обалдеть! Это правда, что ли?! Чесать мой лысый череп! Дождались! Наконец дождались! Я, честно говоря, уже сомневаться начал в Особисте, думал, спецом нас сюда загнали, чтобы по-тихому тут всех сгноить, а он не подвел! Ну слава богу!
По восторженному мату Бамута я понял, что все-таки смысл сообщения Кости был именно такой, как я понял, прочитав его в первый раз. Через два дня мы идем в атаку сперва на Вишневку, а дальше…
Странный все-таки народ – русские мужики! И я сейчас говорю не о каком-то мифическом русском мужике, а о себе, Бамуте, Глобусе, царство ему небесное, о Жаке, Финике и прочих моих боевых товарищах. Мы радуемся, как дети, узнав, что завтра идем в бой, в атаку, на штурм превосходящих сил противника. Причем понимаем ведь, что большая часть из нас в скором времени погибнет, но все равно радуемся. И ладно бы это можно было объяснить военным синдромом, частыми контузиями и прочими факторами. Но нет, всё не так просто.
Если взять портрет среднестатистического добровольца, пришедшего на эту войну, то выяснится, что это мужики среднего возраста, от тридцати до сорока лет, у которых дома семьи с детьми, работа с доходом, пусть не о-го-го каким, но стабильным. Причем зачастую службы в армии у них за спиной нет, потому что в молодости они боялись срочной службы и считали ее напрасной тратой времени. Но как только началась война, эти мужики почему-то вдруг перестали бояться армии, взяли в руки оружие, обучились по-быстрому на полигонах и пошли в бой. Вот что за загадка – русский мужик? В мирное время он в армию идти боится, а в военное время, в кровавый, лютый бой, зачастую на верную смерть, ему идти не страшно.
Я часто думал об этом, пытаясь понять мотивы своих поступков, ведь сам-то я срочную службу в армии не проходил, но, как только началась война, сразу же пошел добровольцем. Наверное, где-то там, в подкорке, у русских мужиков прописан определенный код: Родина в опасности – надо идти воевать.
