В столетний юбилей со дня смерти Ленина его тело собираются, наконец, вынести из Мавзолея и похоронить. Однако в последний день работы Мавзолея события принимают неожиданный оборот.
— Как думаете: они еще откроются?
— Чудак-человек! Написано же: «Технический перерыв 15 минут».
— Так прошло уже полчаса…
— Тем более он скоро закончится, значит!
— Ну, не знаю, молодой человек, когда войну эту треклятую объявляли тоже обещали, что скоро закончится, а ей конца и края не видно…
— Папаша, ты бы это… Полегче! Все ж с героем СВО разговариваешь!
— И что? Вам там не врут, на фронте?
— Да уж частенько!
— Ну вот и мне тут тоже «частенько», хоть я и не герой СВО, а всего лишь физик-ядерщик…
— Да говорят тебе: потише ты, физик-ядерщик… Ну вот, открывают, видишь?! Чур, я первый, инвалиды без очереди!
С этими словами высокий молодой солдат, с деревянным протезом вместо левой ноги, поправил рукой, которой опирался на костыль, зимнюю шапку с кокардой, а второй рукой решительно отодвинул в сторону своего собеседника, стоявшего первым. Щуплый бородатый субъект, назвавшийся физиком-ядерщиком, и не думал сопротивляться — не за хлебом, чай, очередь. Он зябко поежился, в который раз укорив себя, что оделся совсем не по погоде: в свое любимое темно-синее пальто и черную осеннюю шляпу, придававшую ему солидности, и, поднявшись по нескольким каменным ступенькам, вошел вслед за солдатом в открывшуюся навстречу длиннющей очереди дверь приземистого пирамидального сооружения на Красной площади.
Стоял морозный январский вечер. До закрытия Мавзолея оставалось меньше часа. Окончательного закрытия! Назавтра тело Вождя Революции должны были торжественно захоронить на одном из кладбищ Москвы, на каком именно — не объявляли, во избежание провокаций и столпотворения. Вместо этого всем, кто хотел попрощаться с трупом, дали последнюю возможность посетить Мавзолей, который теперь работал ежедневно с восьми утра до восьми вечера вплоть до 21 января — столетия со дня смерти Вождя.
Новость породила всплеск нездорового интереса к телу № 1. Интернет-шутники вспомнили мемы времен «очереди на Серова»: «То чувство, когда ты лежишь в саркофаге уже сто лет, а они выламывают двери в январе». Ленты соцсетей пестрели отредактированными фотографиями Мавзолея с надписью «Серов» вместо «Ленин». Ставили и другую фамилию из пяти букв, намекая на то, кто будет его следующим «жильцом». Но эти фотки быстро удаляли, а самих шутников старательно искали, хотя многие из них уже два года как проживали за границей.
Интерес не стихал: в последний, юбилейный день работы усыпальницы у ее дверей все еще стояла хорошо организованная, спокойная, но огромная очередь. Поэтому, когда в 18:50 внезапно перестали пускать, то люди заволновались: не зря ли они мерзли несколько часов? Теперь же очередь облегченно загудела.
— Вот видите, мы успели! — раздался приятный женский голос метрах в трех позади физика, и он машинально обернулся: женские голоса были его слабостью.
Девушку в розовом пуховичке и пушистой белой вязаной шапочке он заприметил еще когда они медленно двигались по площади. Она была вместе мальчиком с девочкой, которых большую часть времени держала за руки. Им было лет по десять, а девушке нельзя было дать больше двадцати пяти. «Старшая сестра? Тетя?», — гадал пожилой физик, вглядываясь в простое, но милое лицо, на минуту забыв, для чего он мерз в очереди в своем осеннем пальто последние три часа.
Мужчину в пальто звали Александром, и к ядерной физике он давно уже имел весьма отдаленное отношение. Последние полтора десятка лет он лишь преподавал студентам физику элементарных частиц, но сам исследованиями заниматься перестал. Научные идеи его, которые он лелеял и взращивал с молодости, в какой-то момент просто не вписались в концепции нового руководства Курчатника, как все вокруг звали знаменитый институт ядерной физики имени Курчатова, а уезжать за границу в его возрасте и с его знанием языков было уже поздно.
— Надежда Константиновна, а чего дядя на вас так смотрит? — вдруг спросил мальчик. — Влюбился?
Физик покраснел и моментально отвернулся, успев однако заметить смущенный, но довольный взгляд молодой женщины.
— Надежда Константиновна, надо же! — усмехнулся идущий следом за троицей круглый мужчина в роскошной шубе и мохнатой шапке. Хмыкнул негромко, но так, чтобы все услышали. — Владимир Ильич, небось, соскучился уже по жене-революционерке!
Девушка зарделась.
— Надежда Константиновна — наша классная! — возмущенно вскинулась девочка. — И мужа у нее нет!
— Вижу, что классная, — в тон ей поддакнул круглый в шубе.
Александр поморщился на этот явный подкат толстяка, а Надежда Константиновна, напротив, мило улыбнулась и уточнила: «Классная руководительница!». И тут же дернула своих учеников за руки: «Тс-с-с! Петров, Саидгалеева! Соблюдайте тишину, я же предупреждала!».
Вдоль очереди прошел хмурый охранник с картонной коробкой, требуя сдать телефоны, которые все потом смогут получить на выходе. «Не положено!», — буркнул он в ответ на возмущенные вопросы человека в шубе. Тот картинно пожал плечами и бережно опустил в общую коробку свой айфон. Остальные последовали его примеру. В конце концов, не разворачиваться же!
