С бедовым козлёнком Кощею пришлось повозиться. Переложить бездыханное, но живое тело на стол, убрать остатки мёртвой воды — теперь можно было с уверенностью утверждать, что получилась именно она, — сменить испорченную одежду на целую и на всякий случай поставить подогреваться ещё порцию воды живой. События в последнее время неслись слишком стремительно и непредсказуемо, чтобы продолжать относиться к ним по-прежнему, и стоило предусмотреть абсолютно всё, что приходило в голову.
Очевидно, возвращать царевича к нормальной жизни стоило живой водой, вопрос в количестве. Бессмертный некоторое время колебался: а надо ли вообще это делать? Сейчас, смирно лёжа на столе, Елисей не доставлял проблем, а в таком виде он мог безопасно пребывать весьма продолжительное время.
Царевич воспринимался очень похоже на части смерти Кощея, разве что прикасаться к нему получалось. Выключенное из потока тело и запертое внутри собственное время. Возможно, это состояние могло раскрыть природу головоломки и бессмертия бессменного настройщика Мирового Механизма. Наверное, стоило всё это внимательно изучить, но… Не хотелось.
Кощей понимал, что это займёт много времени, и был слишком велик соблазн ухватиться за эту отсрочку, потом за другую… Он не знал, к чему подобное может привести, но крепко знал одно: нельзя вмешиваться в естественный ход жизни и работы механизмов. Сейчас всё шло правильно, и чем бы ни закончилось вмешательство, это точно будет хуже. Он чувствовал это также, как всегда чувствовал необходимость собственного вмешательства в работу Механизма — ещё до того, как проблема проявит себя всерьёз.
Вскоре, преодолев минутную слабость, Бессмертный взялся за склянку с живой водой и пипетку, чтобы не переборщить с дозой и продолжить веселье по замкнутому кругу.
Практика показала, что перестраховывался зря: пришлось влить немало живой воды, когда Елисей задышал и распахнул глаза. Через мгновение в пустом взгляде появилась осмысленность, а ещё через одно — вскрикнув, царевич шарахнулся в сторону от Бессмертного и грохнулся с узкого стола. Помогать ему Кощей не собирался, тем более ругался и стонал как живой.
Елисей через несколько секунд поднялся, держась обеими руками за стол, опасливо глянул на Бессмертного из-за края столешницы.
— Следуй за мной, если не хочешь опять во что-нибудь превратиться, — велел тот невозмутимо и шагнул к стене, в которой тут же распахнулась дверь в спальню, отведённую царевичу. Упрашивать не пришлось, Елисей шмыгнул следом за хозяином, стыдливо прикрываясь ладошками, и тут же кинулся одеваться — какая-никакая смена одежды у него имелась. Не царская, но он удовлетворился простыми портами и косовороткой почти без вышивки.
— Спасибо, что вернул мне человеческий облик, вовек не забуду! — Одетый, Елисей почувствовал себя увереннее и вспомнил о вежливости.
— Избавь меня от этого, — не удержался от недовольной гримасы Кощей. — Я дам вам с Фиккарикой парные кольца, чтобы могли перемещаться друг к другу — если хотите.
— А в чём подвох? — осторожно спросил Елисей.
— Преодолеть законы Мирового Механизма они всё равно не смогут, и время пребывания в другом мире ограничено.
— Но откуда такая доброта?
— Предчувствие, — хмыкнул Кощей. — Вы всё равно за ними явитесь. Я не уверен, что после моей смерти здесь что-то останется, нет смысла жалеть волшебные вещи.
Елисей несколько мгновений очень серьёзно смотрел на него, а потом молча поклонился в пояс.
— Пойдём. Тебя ждут.
Конечно, Кощей постарался донести информацию о том, что скоро просить помощи станет не у кого, и до Фиккарики, но поручиться за то, что эта взбалмошная особа поняла всё правильно, не мог. С другой стороны, если она куда-то вляпается после, то это будут исключительно её проблемы.
В груди ныло уже почти беспрестанно. Моментами делалось почти мучительно, но, к счастью, длились они недолго и случались редко. Причиной их, кажется, была Северина, и это легко объяснялось: Кощей уже не только знал, но ощущал, что его смерть приближает именно эта девушка.
Бессмертный понимал, что должен испытывать какие-то тёмные чувства — злость, обиду, — цепляться за своё существование и тянуть время, но… Не получалось. Было только какое-то грустное предвкушение. Чем больше он наблюдал сейчас за собственным окружением, тем яснее понимал, насколько ущербным и пустым было прежнее существование. Подобен людям, но — не человек, имитация.
Сейчас он куда лучше понимал их эмоциональные реакции, их чувства — то, что отличало от него всех этих живых. Понимая, начинал кое-что копировать и кое с чем считаться. Научился, например, волноваться о безопасности Северины, а не только сознательно защищать её ради исполнения предначертанного. Он не хотел, чтобы с ней что-то случилось.