Как такое возможно? На местах убийств Лу Чжэнаня или Лу Ханьбина два набора полностью противоречащих друг другу доказательств: у убийцы плоскостопие, однако он может забираться на высоту; убийца дальтоник, но определил цвет пламени – так какой же набор характеристик верный, а какой ложный?
Или же… что-то из этого лишь инсценировка, чтобы переложить вину на кого-то другого? Взгляните на это с другой стороны: как убийца, который в случае с герметичной кладовой надел гидрокостюм, мог оставить следы лака для ногтей на полиэтиленовой пленке?
Хорошо, давайте рассмотрим проблему под другим углом: если убийца оставил пуповину на месте преступления, чтобы создать иллюзию действия древнего проклятия, то зачем он намеренно сжег ее во втором и третьем случаях? В случае с Лу Чжэнанем я бы предположил, что убийца сжег пуповину, чтобы скрыться в дыме, ухудшив обзор. Но единственная ли это причина? Или у преступника был и другой мотив?
Сравнивая первое убийство с двумя последующими, легко догадаться, в чем заключался этот мотив. Подумайте сами, что еще, кроме дыма, можно получить непосредственно от сжигания чего-либо? Ответ прост – запах гари. Да, именно с помощью запаха гари убийца пытался замаскировать другие запахи на месте преступления. Возможно, свой собственный.
Теперь вы поняли, почему он не сжег пуповину в первом деле? Потому что в этом не было необходимости: полиэтиленовая пленка полностью отделяла убийцу от места преступления, и, естественно, он не беспокоился, что в кладовой останется его запах. Кстати, гидрокостюм убийца надел в том числе и для того, чтобы в воду не попали мелкие вещественные улики, как, например, волосы.
Итак, на данный момент мы установили две характерные черты убийцы. Первая заключается в том, что убийца каким-то образом контактировал с сульфатом бария; вторая – в том, что убийца имеет специфический запах. Ну и, конечно же, есть и третья черта: убийца не дальтоник, и с ногами у него тоже все в порядке.
Лян Лян, Лэн Сюань и Чжун Кэ смотрели прямо на незваного гостя, мысленно сопоставляя характеристики преступника с человеком перед ними.
Ань Чжэнь щелкнул по наушнику в левом ухе и продолжил:
– Основываясь только на двух вышеупомянутых пунктах, я могу точно определить настоящего преступника. Однако я все еще не могу понять одного: почему он решил убить меня? Что такого важного я обнаружил, что заставило дважды совершить на меня покушение?
Может, потому, что я узнал о призрачном огне от Лу Ханьбина? Или потому, что понял, зачем он поджигал пуповины? Думаю, ни то ни другое. Должно быть, убийца так сильно захотел моей смерти потому, что я нашел какую-то улику, которая могла вывести нас прямо на него. Но какую? Я долго ломал голову, но так и не нашел ответ. А потом переключился на другие мысли. Возможно, дело было не столько в том, что я и правда нашел какую-то улику, сколько в том, что убийца ошибочно решил, что я ее действительно нашел.
Как только я начал кого-то подозревать, то вспомнил момент в уборной на втором этаже, когда осматривал ее. Лу Сяоюй видел, как настоящий убийца выходил из воды, после чего мальчик поспешно закрыл окно. А что, если убийца услышал, как хлопнули створки, и ошибочно решил, что это был я? Убийца понял, что кто-то увидел его из окна на втором этаже. И по какой-то причине он принял человека, находившегося в уборной, за меня. Он решил, что я видел его, и поэтому захотел устранить меня как свидетеля.
– Минуточку, учитель Ань… – Чжун Кэ не успевала за его ходом мыслей. – Почему убийца решил, что человек в уборной – это ты? Ты же не член семьи Лу?
– Я попытался поставить себя на место убийцы и мыслить как он, – Ань Чжэнь ткнул пальцем в сторону гостя. – Убийца решил, что человек в уборной – это я, по двум причинам: во-первых, он подумал, что я остался в Доме Лу на ночь; во-вторых, роль сыграла определенная особенность уборной.
– Особенность? Какая особенность?
– Там нет зеркала, – прямо ответил Ань Чжэнь.
– Нет зеркала? И что?
– Зеркало давно разбил Сяоюй, и поэтому его сняли. Более того, эта уборная единственная во всем особняке, где нет зеркала.
– Я все еще не понимаю… какое отношение это имеет к тебе? – недоумевала Чжун Кэ.
– Потому что я боюсь зеркал.
Слова Ань Чжэня удивили всех присутствующих.
– Ты… боишься зеркал? – Даже Лян Лян, который столько лет знал Ань Чжэня, впервые слышал об этом.
– Ну, я с самого детства их боюсь, боюсь смотреть в них или даже любые отражающие поверхности. Но об этом не знает никто, кроме моих родителей, – пояснил Ань Чжэнь.
– Боже… Значит, ты так давно не смотрелся в зеркало? А как же ты подбираешь одежду? – удивленно спросила Чжун Кэ.
– Просто делаю селфи. Теперь, с мобильными телефонами, это еще проще. Да и вообще, я же не девушка, не люблю наряжаться, – как ни в чем не бывало ответил Ань Чжэнь.
– Ясно…
