– Никто не объявлялся. Данилин два года как женат и счастлив.
– Ну, так напиши Игорю, помирись. Зачем тебе развод?
– Мне нужно было рассказать ему обо всем три года назад. – Татьяна словно не слышала Зойкиных слов. – Во всем признаться.
– Кто тебе мешает? Признайся сейчас, попроси прощения, скажи, что ждешь, что любишь, что это была ошибка, случайность!
Татьяна помотала головой:
– Это нужно было делать раньше, а сейчас все как-то грязно и нечестно получилось.
Татьяна расхохоталась. Зоя посмотрела на нее удивленно и сочувственно:
– У тебя истерика.
– Нету у меня никакой истерики, – сквозь смех сообщила Татьяна. – Я просто вспомнила, как ты тогда говорила: не мужики у тебя, а телята с колокольчиками, всю жизнь за тобой как привязанные будут ходить. Ну и где теперь эти телята с колокольчиками? Где Игорь? Где Данилин? Все оказались гордые! Все оказались независимые! Никто прощать не умеет и не хочет! Да и правильно: зачем меня прощать? Во всем я одна виновата! Во всем! И в том, что одна теперь, и в том, что их обоих потеряла! – Последние фразы Татьяна говорила уже всхлипывая, а потом и вовсе разразилась рыданиями. – Чего я добилась? Ошибка на ошибке! Этого вовремя не остановила, другому вовремя не сказала! И что теперь? Одна с двумя детьми! Великолепно! Блистательно! Лучше быть не может!
– Алик, я беременна. – Иринка смотрела на него серьезно и как-то решительно.
– Беременна? – в растерянности переспросил Алик.
Слова жены моментально повергли Алика в панику. Он не знал, как себя вести, что говорить. Он привык за два года, что любые разговоры о детях пресекались Иринкой немедленно и категорично: «Мне нужно окончить университет. Дети – это не срочно».
И теперь первым порывом Алика было сказать: «Ты же только на третьем курсе! А как же тогда университет?» Но тут же вдогонку скользнула мысль, что, наверное, женщине обидно такое слышать. Выйдет, что он против ребенка. А он в принципе-то не против…
– Что молчишь? – Иринка настойчиво требовала от него хоть какой-нибудь реакции, кроме растерянности.
– Я рад, – уронил Алик, еще не вполне понимая, рад он на самом деле или нет.
– А я – нет.
Иринка резко высказала свою позицию, и Алик про себя облегченно вздохнул. Он только лицемерно счел нужным возразить:
– Уже весна. Сдашь сессию и можно взять академический.
– Какой академический? – возмутилась Иринка. – Я уже на третьем курсе! Я привыкла к преподавателям, к ребятам! У нас отличный курс, и я не собираюсь доучиваться с другим! Может, это для тебя так просто, а для меня!.. Для меня это много значит!
Алик молча выслушал ее возмущенную тираду и покорно кивнул. Он же не против! Он просто не знает, что делать в таких случаях, куда идти, к кому обращаться! А она, кажется, как раз хочет от него именно такой помощи.
Но Иринка словно прочитала в его растерянности эти мысли, встала, обхватила руками его голову и ласково взъерошила волосы.
– Я уже все решила. Мне сделают аборт. Ты можешь отвезти меня в больницу?
– В больницу? – еще больше растерялся Алик. – Но как же в больницу?
– Ненадолго. – Она поцеловала его в макушку. – На одни сутки. Завтра заберешь.
Алик отвез ее и вернулся домой. Честно говоря, он бы с большим удовольствием поехал сейчас к Никите, но общение с Иринкиными родителями в данный момент могло обернуться несколько щекотливой ситуацией. А после он к тому же вспомнил, что Кит сегодня на каком-то званом ужине с нужными людьми.
Он набрал номер Тимура, но его тоже не было дома. Алик опустился в кресло. На душе почему-то было пусто, тошно и тоскливо. Он бы обрадовался сейчас даже обществу Федота, но Федот имел привычку появляться в самый неподходящий момент, а в подходящий он будто сквозь землю проваливался.
Алик уже с полчаса гипнотизировал телефон, тупо уставясь на него. Ну что ж это такое! Ну хоть кто-нибудь бы позвонил! Кто-нибудь! Поговорить, развеяться, отвлечься от этой непонятной, глупой и почти необъяснимой тоски и пустоты. Как будто он сделал какую-то гадость!
Какую гадость? Что отвез Иринку в больницу? Что не настоял на том, чтобы оставить ребенка?
А кто его, собственно, об этом спрашивал? Иринка просто поставила перед фактом: беременна, но делаю аборт. И больше никаких возражений.
Алик снова укоризненно посмотрел на телефон. Иногда от звонков передышки нет: не успеешь поговорить с одним, как тут же звонит другой, не успеешь повесить трубку, трезвонит третий. Родственники, университетские знакомые, знакомые по работе, деловые звонки, подружки и сокурсники Иринки… Где они все в нужный момент?
Алик вдруг с тоской вспомнил общагу. Он бы сейчас не сидел в этом непробиваемом одиночестве. Он бы просто стукнул в стену и сыграл бы с Сеней партию-другую в шахматы. А если бы Сени не оказалось дома, то поднялся бы на пару этажей наверх или спустился на этаж вниз. Там везде были друзья, и со всеми можно было поговорить, пусть не о том, что наболело, но хотя бы просто о науке, об университете, о новых премьерах в театрах.
