Задержи звезды полностью

— Теперь? — спрашивает он. — Думаю, спутник будет у нас через шесть минут.

— Шесть минут. Это не долго.

Макс отводит руку не для того, чтобы заявить что-то, просто ему так удобней.

Шесть минут: столько времени нужно, чтобы идеально проварить яйцо вкрутую; это средняя продолжительность секса у большинства пар; время, которое потребовалось для опустошения Нью-Йорка.

— Целая жизнь, — говорит он. — Ты жалеешь об этом?

— О чем этом? Нет, — торопится ответить она. — Возможно. Я не знаю. Иногда думаю, может, лучше бы мы не просили их об отмене.

Макс корчит гримасу:

— Дело в том, Кэри, что ты и не просила. Я просил. Поэтому виновен во всем случившемся. — Она не отвечает, и он закусывает губу. — Теперь пришла моя очередь сожалеть, — говорит он.

— Не стоит. Мне не кажется, будто мы настолько хороши по отдельности.

Метеоритная пыль кружится рядом с ними, моментально закрывая полосу света от спутника.

— Ты права, — соглашается Макс, — не думаю, что врозь лучше.

Кэрис поднимает запястье, растопырив пальцы.

— Я сейчас попробую связаться с Озриком.

— Хорошая идея. — Он улыбается ей.

Она проверяет, на месте ли сетка флекса, обернутая вокруг ее костяшек, и печатает.

— Помогите, это Кэрис Фокс с «Лаерта», запрашиваю немедленную помощь. Вы видите мои сообщения? — Она ждет. — Повторяю: Помогите, это Кэрис Фокс с «Лаерта», запрашиваю немедленную помощь. Вы сейчас видите мои сообщения? Я не получаю никакого ответа, — говорит она Максу.

— Продолжай попытки.

— Пожалуйста, Рик.

Ее аудиопередатчик, потрескивая, оживает с бренчащим звуком входящего сообщения:

— Привет, Кэрис, это Озрик.

— Озрик! — вскрикивает она, когда синий текст заполняет боковую часть окошка ее шлема.

— Я связался непосредственно с компьютером спутника, чтобы подключиться к вам, Кэрис.

— Спасибо.

— Вы хотите попросить меня сделать что-то с дроном?

— Нет, спасибо.

— Вы уверены, Кэрис?

— Что мы говорили о том, — печатает она, — чтобы не добавлять мое имя в конце каждого предложения?

— Извините.

— Спасибо. Озрик, я правильно понимаю: в случае катастрофы в космосе записи разговоров ЕКАВ становятся достоянием общественности?

Пауза.

— Да, Кэрис.

— Все, о чем мы с тобой переписываемся в наши последние минуты, будет доступно для жителей Воеводства?

Опять пауза.

— Да, Кэрис.

— Ладно. Подожди.

— Кэри? — обращается к ней Макс.

— Спутник — это один из наших дронов. Он будет здесь через шесть минут. У тебя есть шесть минут воздуха, а у меня скоро останется две.

— Верно, да. Прости…

— Ничего страшного. Мы должны были попробовать сделать что-то раньше. Всегда существует опасность непредвиденных обстоятельств. Если бы не твоя попытка с топливом, не исключено, что я убила бы нас озоном.

— Но ты могла справиться и получить черный кислород, а это огромное достижение.

Она смеется:

— Это было бы нечто, правда? Вот тебе и физика.

— Я думаю, фактически это химия.

— Очень смешно. Теперь послушай, потому что я пытаюсь говорить по существу.

Макс делает серьезное лицо:

— Я заметил.

— Ты выживешь и исправишь то, что мы начали ломать. — Она берет его за руку. — Потому что мы вольно или невольно способствовали возникновению цепной реакции. Мы привлекли так много внимания к одному правилу, которое нам не понравилось… подорвали понятие о высшем благе. — Она смотрит на него, взывая к его пониманию. — Я не думаю, что Европия была для меня утопией. Я никогда не вписывалась в идеалы индивидуализма, но это не значит, будто я рада тому, что они рушатся. Поэтому, пожалуйста, Макс. Тебе нужно вернуться и все исправить.

— Я не могу этого сделать, Кэри.

Она вздыхает:

— Я боялась, что ты так скажешь.

— Тебе нужно знать: я видел свою жизнь без тебя, и, откровенно говоря, она мрачная.

— Она может стать нормальной.

— Я знаю, что нет. Я видел это, — говорит он. — Моя семья не простит мне, и для меня там, внизу, не останется места. Навыки, которыми я владею, вещи, которыми хочу заниматься… Я никому не нужен, если тебя нет. Без тебя я не герой.

Кэрис задумывается.

— Но мы разрушили это, Макс.

— Нет.

— Да. Мы способствовали тому, чтобы они начали пересматривать правила. — Она прикасается к нему.

— Это может быть правдой, — говорит Макс, — и мне больно признавать это, но любая система, которую смогла сломать моя любовь к тебе, похоже, изначально являлась достаточно хрупкой.

Она выдыхает, снова взяв его за руку:

— Вау.

— Я знаю.

— Я в это не верю. Макс Фокс отвергает утопию?

— Это правда.

— И еще, извини, ты только что сказал, что любишь меня?