Загадай желание полностью

– Не знаю, что ты хочешь услышать, – начала Анна. – Зачем ты пришел, Эд? Из-за Рути? Или по своим причинам?

– Я хочу сказать, что из меня вышел дерьмовый отец, – подытожил Эд.

– Но в этом предложении важно не слово «дерьмовый». А то, что ты на самом деле отец. Вот. Вот и все. И этого не изменить. Даже если ты решишь отказаться.

– И мне снова предстоит стать отцом, и… я не знаю, справлюсь ли я.

Анна почувствовала, как у нее волосы встают дыбом на затылке. Она не обязана быть психотерапевтом для своего бывшего мужа. А тот факт, что Эд вообще допустил мысль о том, что это нормально, в очередной раз показывает его эгоизм, из-за которого их отношения и стали такими. А где он был, когда ей так необходима была поддержка после последнего обследования Рути у педиатра? И что-то она не припомнит, чтобы он заботливо и с любовью обнял ее за плечи, когда ей пришлось забирать дочь со школьной экскурсии, потому что одна из живых скульптур на выставке что-то крикнула и сильно напугала Рути. Нужно было четко обозначить границы.

– Ты можешь остаться и выпить кофе, который сделала Рути, – сказала Анна, поднимаясь с дивана. – Я не буду вам мешать полчасика, чтобы вы могли пообщаться. Спроси ее о том, что важно для нее. А потом я хочу, чтобы ты ушел. И я не хочу, чтобы ты приходил сюда без согласования со мной, как это обозначено в предписании суда…

– Анна…

– Нет, дальше так нельзя, Эд. Мы больше не женаты. Ты не можешь приходить и уходить, когда тебе вздумается. Это мой дом. Мой и Рути. Я не знаю, чего ты от меня ждешь теперь, но я точно знаю, что мы оба забили на наш брак еще до появления Николетты, но ты забил первым и даже не попытался что-то исправить. А сложности с Рути должны были сблизить нас, а не развести по разные стороны баррикады. А если они не сблизили нас, ну, значит, наши отношения никогда и не были такими прочными, как мы думали.

Анну переполнили эмоции, ее нижняя губа затряслась, а глаза наполнились слезами. Эд поднялся с кресла.

– Анна, – сказал он, протягивая к ней руки.

– Нет, – сказала Анна, делая шаг назад. – Просто, пожалуйста, перестань видеть в Рути что-то, помимо нее самой. Она такая, какая есть. Ее расстройство – это не она сама, она просто наша девочка.

– Ой, только посмотри на эти гирлянды и украшения. Альберт! Ты там? Выходи из кладовки и посмотри, где сейчас Сэм. В Великобритании!

Сэм не мог сдержать улыбку, видя воодушевление мамы при взгляде на наряженную центральную улицу со всеми ее серебристыми и золотистыми украшениями, снеговиками, Санта-Клаусами и большими конфетами в форме тростей, которые раскачивались поперек дороги. Его мама была в фирменном платке горчичного цвета, завязанном поверх дредов, косметика на лице выглядела идеально, в том числе ее любимые светло-розовые тени для век, – и не украшенная улица, а именно вид его мамы грел ему сердце. Он знал, что Тионна ненавидела эти тени и постоянно уговаривала ее попробовать другие оттенки или накладные ресницы, но Долорес была несгибаема. Не нужно трогать то, что и так работает. А если не работает, нужно починить, а не выбрасывать. Новое всегда уступает отремонтированному старому. Именно так Долорес воспитала их, и поэтому Сэм откладывал бо́льшую часть денег вместо того, чтобы транжирить их. Он копил на будущее. Он не спускал тысячи долларов на вечеринки у бассейна и «мазерати». Вот только какой теперь в этом толк?

– Альберт! Иди сюда, говорю! Сэм вышел!

– Всего лишь на связь, а не из тюрьмы.

– Так почему ты поехал туда? «Бизоны» проиграли прошлый матч. По радио сказали, что это все из-за тебя, потому что ты не играл. Сказали, у тебя травма. Ты поэтому уехал?

Травма. Ну что ж, ему было все равно, что именно Френки сказала, чтобы не поползли слухи по поводу его отсутствия. Травма, значит, травма.

– У меня все хорошо, мам.

– Настолько, чтобы лететь на другой край света, но не настолько, чтобы играть? – спросила она. – Это как-то связано с большим секретным контрактом?

Хоть она и сказала про большой секретный контракт очень громко, никто поблизости не обращал внимания на его разговор по «Фейстайму», прохожие были слишком заняты – спешили забежать в кофейни с большими пакетами, набитыми покупками, в руках.

– Альберт! Ты идешь или как? – крикнула Долорес опять. – Не знаю, что с ним в последнее время. Он шаркает по комнатам, как будто ему сто лет, и ест так же: вечно проливает что-нибудь на одежду… Альберт!

У Сэма внутри пробежал холодок, он задержал дыхание и остановился. Его отец чувствовал слабость? Обратный отсчет?

– Мам, – сказал Сэм дрожащим голосом. – Папа заболел?

– Заболел? – переспросила Долорес, подняв брови. – Да он в жизни не болел!

– Но ты сказала, что он… шаркает и проливает еду.

– Потому что он ленивый и неуклюжий. Альберт! Да где ты там!

Его мама, может, и не находила в этом ничего необычного, но собственный диагноз Сэма посеял в нем сомнения. А что, если у его отца проявляются симптомы именно этой болезни? Он сглотнул, глядя на то, как его отец вошел в кадр.