Анна не знала, что сказать, но по выражению лица Сэма казалось, что в нем борются разные чувства. Беспокойство, досада и что-то еще, что она не могла понять. Возможно, даже облегчение?
– Боже, рассказать об этом… Это было сложно, – признался Сэм, отнимая свою руку и проводя ею по волосам.
– Что-то пошло не так? – спросила Анна.
Он вздохнул.
– Это как раз то, о чем я не могу пока рассказать.
– Я не понимаю.
– Знаю, – сказал Сэм, когда яхта проплывала мимо театра «Глобус». – Но, Анна, поверь, если бы я мог рассказать сейчас больше, я бы рассказал. Мне просто… нужно сначала поговорить с моей семьей.
– Звучит серьезно, – сказала она, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.
– Слушай, – сказал он, взяв Ану за руки и поймав ее взгляд. – Я сейчас говорю об этом тебе, потому что я не знаю, что меня ждет в будущем. Я только знаю, что я не буду играть за Даллас, неизвестно, буду ли играть в Цинциннати… Впервые в жизни у меня нет четкого плана, и дело касается не только футбола.
– Так и о чем ты все-таки?
– О том, что… впервые в жизни я начал осознавать, что в моей в жизни есть не только футбол. И еще я понял, что, какие бы крученые мячи ни подавала тебе жизнь, в конечном счете имеет значение лишь то, как ты их отбиваешь.
Она молчала и продолжала смотреть на него, а он держал ее за руки. Анна знала, что они знакомы не так давно, но он уже занял особое место в ее жизни, и она начинала к нему привыкать.
– Я летел в Лондон, но на самом деле я убегал, Анна. И встретил тебя, – сказал Сэм. – Я, конечно, посмотрел достопримечательности и купил подарки, но причина, по которой я до сих пор здесь… это ты.
– Сэм, – прошептала она, чувствуя, как слезы застилают глаза, – алкоголь, чувства и праздничная музыка разом подействовали на нее.
– Не надо плакать из-за меня, – взмолился он с таким видом, будто сам вот-вот расплачется. – Мне кажется, на рождественской вечеринке не место слезам.
Она обняла его и сжала его мускулистое тело так сильно, как могла.
– Когда яхта причалит, – сказала она ему, – я хочу, чтобы ты пошел домой со мной. И я хочу, чтобы ты остался на ночь.
– Ты уверена? – спросил он.
– Что бы там ни был у тебя за секрет, – сказала Анна, отстраняясь от него и глядя ему в глаза, – я могу подождать. Потому что… я верю тебе. Если только твой секрет, ну не знаю… не в том, что у тебя на быстром наборе Доджа Кэт[69], с которой ты идешь на свидание. Просто скажи, что дело не в этом.
Он улыбнулся и покачал головой.
– Не в этом.
– Тогда поцелуй меня, прежде чем мы доплывем до Лондонского моста.
Сэм наклонился так медленно, что ее губы задрожали еще до того, как соприкоснулись с его губами. В этот раз поцелуй был не похож на предыдущие – более чувственный и даже обжигающий. Такой поцелуй останавливает время и врезается в память, чтобы к нему можно было мысленно возвращаться снова и снова. Но, к счастью, впереди было нечто большее. Ночь, проведенная вместе. Анна одновременно и ждала ее в нетерпении, и боялась до смерти. Она задрожала, и Сэм отстранился от нее.
– Все хорошо? – спросил он, проводя большой рукой по ее щеке, чтобы убрать волосы.
Она кивнула.
– Обними меня?
Сэм шагнул ей за спину, обхватил руками и поцеловал в макушку, а яхта снова нырнула под мост, вынырнула и оказалась напротив небоскреба Шард. Анна с наслаждением прижималась к крепкому телу Сэма, чувствуя себя в безопасности. Она говорила правду, когда сказала, что доверяет ему. Она очень долго считала, что больше никогда никому не сможет доверять, но в дело вмешалось ее сердце, и она
Открыв глаза, Сэм не сразу сообразил, где находится. Он был не в своем номере в отеле. Он был в уютной и обжитой спальне. На зеркале туалетного столика, украшенного мишурой, висели ожерелья, на краю лежали книги и блокноты. Он огляделся и увидел три упаковки салфеток, пару расчесок, флакон спрея для волос, шерстяную шапку, перчатки, пустую кружку, огромный платяной шкаф из орехового дерева… Сэм улыбнулся. Спальня Анны. Его ступни свисали с кровати, он повернулся так осторожно, как только мог, и посмотрел на Анну, которая лежала рядом с ним с закрытыми глазами и чуть приоткрытым ртом. Она спокойно дышала и выглядела такой умиротворенной, такой красивой. На него нахлынули воспоминания о ночи, проведенной вместе…
Всю дорогу домой они распевали песни в кэбе, и даже водитель присоединился к ним, когда заиграла «На прошлое Рождество»[70]. Анна предложила выпить кофе, но к тому моменту он уже успел запнуться о Чизкейка, уронить одно из украшений с Малкольма, а Анна поцеловала его еще раз, и ему уже просто не хотелось выпускать ее из рук.
