Как бы плохо и лицемерно это не звучало, Эдвард был немного рад, что Гарри умер. Если бы с ним не произошло все то, о чем он рассказал, то Эдвард никогда бы не встретил его. Какая-то другая звезда могла бы исполнить его желание (или просто оставила бы его без помощи), и мысль об этом заставила его желудок неприятно сжаться. Он знал Гарри совсем немного, но ему не нужна была другая звезда. Он не мог объяснить это чувство. Ему просто отчаянно хотелось узнать Гарри получше. Это было похоже на шепот, заставляющий его несуществующую душу понять, что была определенная причина, почему именно Гарри был той звездой, которая могла помочь ему.
Эдвард нахмурился в замешательстве. Он мало что понимал во всей ситуации, кроме того, что звезда помогала ему найти его половинку. По какой-то странной причине сердце болело при мысли, что он будет с кем-то, кроме Гарри. Раздраженный своими мыслями Эдвард нахмурился. У него была пара, и он будет счастлив с ним. Привязанность к звезде не принесет ему и его соулмейту ничего хорошего. Тем не менее, с его чувствами было что-то не так.
Следующие несколько часов он тонул в своих мыслях.
— Ты похож на рептилию.
Эдвард удивленно моргнул. Он был настолько погружен в свои размышления, что не заметил, как Гарри проснулся, и теперь смотрел на него с легкой улыбкой. Вампир немедленно отстранился и повернулся лицом к стене, делая вид, что возится со своими пластинками, чтобы скрыть смущение. Он услышал, как Гарри зевнул, и нерешительно обернулся. Его глаза расширились, и он задержал дыхание, чтобы не застонать.
Гарри потянулся. Его спина красиво выгнулась, рубашка слегка приподнялась, позволяя Эдварду разглядеть бледную кожу. Вампир проследил взглядом по всей фигуре, остановившись на мягких пижамных штанах, в его голове мелькали непрошеные картинки: Гарри, стонущий под ним; лицо звезды, сияющее от восторга; он и Гарри в душе, вода стекает по их разгоряченным телам, Эдвард склоняется к звезде с многообещающей улыбкой; Гарри улыбающийся для него, прежде чем склониться и поцеловать Эдварда в губы. Заманчивые картинки в его голове мелькали снова и снова, и он боялся, что его мозг взорвется.
Вот черт.
Эдвард посмотрел вниз, равнодушно замечая, что сломал одну из своих любимых записей. Его штаны стали тесными, и он сглотнул яд во рту, прежде чем положить испорченную пластинку на стол. Руки дрожали от сильного возбуждения, которое раньше он испытывал, только когда жажда крови охватывала разум. Эдвард сосредоточился на том, чтобы избавить свою голову от пошлых картинок.
Гарри нервно хихикнул.
— Если тебе не нравилась пластинка, не нужно было ее ломать, — медленно произнес он, — Хотя признаю, это оригинальный способ избавиться от нее. Я не осуждаю, но думаю, что пожертвовать ее было бы лучшим решением. С другой стороны, полагаю, что у магглов больше нет проигрывателей.
Эдвард попытался успокоить свое бушующее тело, но быстро обнаружил, что наличие Гарри так близко к нему, после того, как в его голове промелькнули столь заманчивые образы, никак не помогало решению его проблемы.
— Извини, — пробормотал он, — Мне нужно на охоту.
Вампир выпрыгнул из окна во внутренний двор, прежде чем скрыться в лесу.
Гарри моргнул, слегка смущенный.
— Что, черт возьми, это было?
Временно отмахнувшись от странного поведения Эдварда, Гарри взглянул на цифровые часы, стоящие на тумбочке у кровати. 21:45 сияло на него злыми красными буквами. Прежде чем его мозг смог обработать всю имеющуюся информацию, живот Гарри неприятно заурчал. Потянувшись в последний раз, Гарри встал и спустился по лестнице. Он слышал, как другие вампиры разговаривают, заглушенные шумом телевизора. Спокойная атмосфера иногда прерывалась, когда Эмметт и Элис рычали друг на друга, бросаясь смертельными угрозами. Они использовали свою сверхъестественную скорость, чтобы нажимать кнопки своих игровых контроллеров. На мгновение Гарри почувствовал панику и страх. Что, если они передумали? Что, если они не хотят, чтобы он помог Эдварду теперь, когда они знали о его прошлом?
Гарри покачал головой. Он не был знаком с Калленами достаточно долго, но их доброта и дружелюбное гостеприимство произвели на него глубокое впечатление. Было бы неуважительно с его стороны думать о них плохо, особенно об Эсме, которая обнимала его с заботливой мягкостью, которую могла подарить только мать.
— Гарри? Почему ты не спишь? Уже поздно!
Он улыбнулся Эсме.
— Люди отдыхают ночью, а звезды отдыхают днем. Почему же еще вы не можете видеть нас в светлое время суток?
Эсме промычала что-то одобрительное.
— Это имеет смысл, — тихо пробормотала она, — Я должна была сразу догадаться.
— Ничего страшного, — весело сказал он, — Я сначала тоже долго привыкал.
Улыбка Эсме слегка завяла при упоминании о его смерти, прежде чем снова расцвела на ее красивом лице.