Не имея необходимых полномочий, советский полпред вынужден был дать на такое недвусмысленное предложение отрицательный ответ. Однако глава внешнеполитического ведомства Франции не оставил своих попыток. В ходе новой встречи с Довгалевским, 22 ноября, еще раз вернулся к тому же вопросу, только на этот раз был более откровенно. «Если бы французское общественное мнение, – заметил он, – узнало и убедилось бы в том, что Франция может осуществить положительную политику путем создания прочного барьера против натиска гитлеровской Германии, то это внесет успокоение в общественное мнение и выбьет оружие из рук тех, кто настаивает на сговоре с Германией». Барьер же Поль Бонкур представлял себе «в виде договора о взаимопомощи» и считал «вопрос назревшим и не терпящим отлагательств».
В тот же день на помощь своему французскому коллеге поспешил Бенеш. Правда, он говорил еще не о договоре, а лишь о том, что должно было ему предшествовать. Об установлении дипломатических отношений СССР со странами Малой Антанты, в том числе и с Чехословакией, с которой Советский Союз поддерживал всего лишь официальные «полудипломатические» отношения. Добавил, что «в Чехословакии, которая не имеет спорных вопросов с СССР, вопрос назрел настолько, что возобновление отношений не представляет серьезных трудностей».
Советскому руководству потребовалось принять судьбоносное решение. Такое, которое в корне меняло не только внешнеполитический курс страны, но и стратегию, тактику Коминтерна, а вместе с тем и внутриполитическую пропаганду. Ведь требовалось дать согласие на вступление не просто в какую-то международную организацию, а в Лигу Наций. Ту самую, которую определяли следующим образом: «Ничем не прикрытый инструмент империалистических англо-французских вожделений. Антанта направляет работу Лиги Наций сообразно своим хищническим интересам… Замаскированный союз так называемых великих держав, присвоивших себе право распоряжаться судьбами более слабых народов и подготавливающих военные действия для дальнейшего их угнетения… Лига Наций – опасный инструмент, направленный своим острием против страны диктатуры пролетариата».
29 ноября 1933 года Н.Н. Крестинский, в отсутствии М.М. Литвинова (готовившего в Вашингтоне установление дипломатических отношений с США) руководивший Наркоминделом, сообщил Довгалевскому: «Вопрос о Лиге Наций считаем дискутабельным и согласны обсудить. Но при этом у нас будут существенные оговорки, которые изложим при конкретных переговорах, если таковые будут иметь место. Вопрос о взаимопомощи также считаем дискутабельным и не прочь выслушать конкретные предложения. Можете на основании директив (решения Политбюро. –
К переговорам приступили уже 5 декабря. Бонкур, естественно, прежде всего спросил Довгалевского, не может ли тот «сказать что-либо нового по поводу Лиги Наций», но услышал вынужденно невнятный – выработанный в Москве – ответ: «жду… конкретных предложений». Министру иностранных дел Франции, привыкшему к иному ходу такого рода бесед, пришлось заметить, что он «затрудняется сделать предложение, ибо ему не ясно», что под тем подразумевает собеседник. Но все же постарался объяснить свой настойчивый интерес к теме. Вступление Советского Союза в Лигу Наций, сказал Поль Бонкур, «весьма облегчило бы переговоры о взаимопомощи, которые в противном случае будут очень затруднены, ибо взаимопомощь не будет гармонировать с пактом Лиги Наций, не говоря уже о том, что Польше будет трудно увильнуть от участия в договоре о взаимопомощи, если СССР станет членом Лиги». Так он, хотя и контурно, обозначил суть замысленной на Кэ д’Орсе идеи. Подписание договора о взаимопомощи Франции, Советского Союза, Польши, стран Малой Антанты в случае нападение на одну из них Германии, обуславливалось непременным вступлением СССР в Лигу Наций.
В создании европейской системы безопасности Москва была заинтересована не меньше Парижа, ибо такая система снимала для страны ставшую вполне реальной угрозу войны на два фронта (на Западе и на Востоке). И потому не возникло бы никаких проблем при решении такой задачи, если бы не необходимость вступать для того в еще вчера осуждаемую и проклинаемую Лигу Наций. Только это, одно лишь это и порождало немыслимые сложности. Требовалось сделать выбор: либо старые доктрины, либо гарантия безопасности СССР. Сделать же выбор следовало очень быстро, ибо любая затяжка оттолкнула бы Париж, вынудила бы его поддержать Пакт четырех, подтолкнув тем самым Германию к агрессии против Советского Союза.
И выбор был сделан. 11 декабря 1933 года нарком иностранных дел СССР поспешил известить советского полпреда в Париже: «Мы взяли твердый курс на сближение с Францией». Литвинов чуть-чуть поторопился, на неделю опередив событие. Окончательно решение ПБ о согласии СССР вступить в Лигу Наций формально было принято 19 декабря 1933 года в присутствии Литвинова и Довгалевского, срочно вызванного в Москву.
Оно гласило:
«Дать тов. Довгалевскому для ответа Бонкуру следующие директивы:
