– Этот вопрос можно с полным правом задать в отношении любого из пансионеров, за исключением, разумеется, нас с вами, – рассмеялся Виктор. – А вообще-то, – уже серьезно добавил он, – состояние каждого из этих людей в какой-то мере талант, божий дар, некая способность, отсутствующая у других… Может быть, мир был бы не полон без них и их странностей.
– Но ведь они страдают, – напомнила миссис Хайден, думая о себе.
– А вы уверены в этом? Я понимаю, вы говорите это на основании своего личного опыта. Но, Кинни, милая, попробуйте хотя бы ненадолго встать на совсем иную точку зрения и даже ваше младенческое неведение представить себе как божественную чистоту, табулу раса, возможность начать новую жизнь, начать с нуля, с безгрешности, которой вам уже никогда было бы иначе не добиться в вашем возрасте.
– Что же, вы считаете, что я была какой-то ужасной грешницей? – удивилась миссис Хайден.
– С такими глазами и кудрями?! Несомненно! Я уверен – за вами тянется целый шлейф погубленных мужских душ.
Миссис Хайден поднесла к глазам руку и посмотрела на нее такими глазами, будто по пальцам струилась несмываемая макбетовская кровь.
– Не может быть… – прошептала она.
– Полноте, Кинни, я же пошутил. Пойдемте лучше на третью террасу, там, говорят, расцвело земляничное дерево.
Они шли, касаясь друг друга локтями и плечами, и миссис Хайден еще раз порадовалась, что надела сегодня тонкое, вязанное из белой шелковой нити платье. Оно так ласково скользило по телу и еще нежнее касалось Виктора.
Вообще сначала у себя в «Биргу» она обнаружила весьма стандартный набор одежды. И только спустя недели две горничная принесла объемистый пакет со множеством изысканных вещей, которые теперь так ей пригодились.
Сосны и дубы первой террасы сменялись платанами и кипарисами второй, и над ними уже залепетали причудливые растения третьей.
– А вы заметили, Виктор, что все наши сотоварищи почему-то предпочитают гулять по одним и тем же местам? Господин Балашов, например, никогда не поднимается выше первой террасы, а кто-то предпочитает не спускаться ниже второй. Только Кадош господина Морена заставляет его носиться по всем трем.
Виктор сузил глаза до синих щелок.
– А вы сами, Кинни? Какую из них предпочитаете вы?
– Я? Я… Мне нравится везде, но…
– Хотите, угадаю?
– Конечно.
