Глебу было безумно холодно, все тело ныло и болело. Одежда была в грязи, волосы спутаны, на левой скуле запеклась кровь. Он смотрел в серое пасмурное небо и мучительно пытался что-то вспомнить.
Но вот хлопнула дверца машины, и песня сменилась надрывным урчанием стартера. Затем двигатель неохотно завелся, и грузовик, неуклюже переваливаясь на ухабах и монотонно завывая, пополз куда-то в одному ему ведомую даль.
Вдруг Глеба пронзило яркое воспоминание – добродушно улыбающееся лицо в военной фуражке с птичкой. И вслед за этим в ушах прозвучал голос: «Погрузят на полуторку, словно мешок с говном, и…»
И перед мысленным взором Глеба всплыло печальное лицо Епифании.
– Епифания! Епифания, где ты?! – закричал он и попытался встать.
Однако когда ему с трудом удалось едва приподняться, опершись на руки, над ним склонился какой-то человек в драной телогрейке и шапке-ушанке.
– Спокойно, мужик, спокойно. Сейчас приедем, те, кому надо, во всем разберутся, и все будет хоккей.
– Какой хоккей, при чем здесь хоккей? – простонал Глеб, все еще не понимая, что же произошло. И что именно из происшедшего случилось наяву, а что во сне.
– Да, собственно, хоккей-то тут ни при чем, – продолжал между тем странный человек в ушанке, заговорщицки подмигивая, – а если ты насчет той бабы беспокоишься, так не боись. Ей достанется на орехи.
– Какие еще орехи?
– А такие. Короче, там разберутся.
– А что это за одежда на мне?
– Одели уж во что было, не обессудь. У нас тут гардеробы не заграничные. Тебя ведь местные ребятишки догола обобрали. Так и нашли тебя, сердешного, в чем мать родила. А грязный-то был, не приведи Господи…
– Где нашли?! Как нашли?! А женщина где? Епифания…
– Какая она тебе Епифания, заманила тебя да и обчистила, б… такая. Ее уже тут давно искали. Иностранцами промышляет. Заманит в сарай, и ладушки…
– Да какие еще к черту ладушки?!
– Да ладно, мужик, ты не горячись. Шерше ля фам, известное дело. Ты поспи лучше. Там разберутся.
Глеб со стоном грохнулся на дно полуторки. Он уже не стал задавать готового сорваться с языка вопроса: «Где это там?» Перед его мысленным взором снова всплыла дружелюбно улыбающаяся физиономия первого космонавта.
«То место, куда тебя повезут, может называться только одним словом – ад».
Быть может, никогдаЯ друга не увижу.Еще один звонок,И улетаю я, —снова затянул небритый шофер свою песню.
* * *
