Освобождали Иванькова вдвоем – Алтуфьев и Пенкин. Со вчерашних посиделок у Сергея сильно болела голова. Прямо раскалывалась! У Владимира Андреевича, кстати, тоже, но не с такой силой. Заночевали все-таки в Озерске, у тетки Игната Ревякина, Глафиры. Пришел Теркин, принес рыбы на уху и литр самогонки. Крепкой, градусов под шестьдесят…
– Ну что же, Геннадий Петрович… – Протягивая Иванькову постановление, Алтуфьев невольно поморщился, не оттого, что ему так не нравился тренер, – от самогонных последствий. – Здесь вот распишитесь… И можете быть свободны!
– Что, правда отпускаете? – недоверчиво прищурился Иваньков. Весь гонор его за недолгое время пребывания в КПЗ спал, улетучился почти бесследно, так что даже внешним видом своим Геннадий Петрович нынче чем-то напоминал сдувшийся волейбольный мячик.
– Так сразу же сказали: выясним, что не виновны, отпустим. – Пенкин мотнул головой и со страдальческим видом потер виски. Скорей бы закончилась уже эта бодяга!
– Значит, выяснили все-таки. – Криво усмехнувшись, тренер подписал постановление. – Что, совсем могу идти?
Владимир Андреевич скривил губы:
– Ну, можете еще посидеть, если хотите… А вообще от лица следствия приносим свои извинения за причиненные неудобства.
– Ну, это бывает. – Бывший подозреваемый сейчас был не склонен лезть в бутылку и жалобами пока не грозил, а, наоборот, вел себя тихо, спокойно и вежливо.
– Так я пойду?
– Да. Вещи в дежурке получите… И, если вызовут, не забудьте явиться на суд!
Ну а что еще с ним было делать? На каком основании держать? Новые свидетели – Савинкова и Ковалькова – Геннадия Петровича как приставалу не опознали и даже вполне конкретно заявили – не он! Да и другие вспомнили – кеды у тренера не такие, как у «того»! Нет, марка-то одинаковая – «Два мяча», только у Иванькова кеды старые, заношенные и материал выцветший, блеклый, а у «того» – новенькие, ярко-синие!
Впрочем, какая теперь разница? Когда готовый обвиняемый – вот он, в психушке сидит! И конкретные улики – налицо. Ну и что, что не субъект? Дело-то раскрыто!
Христофоров так и приказал – дело прекратить как можно быстрее и не выпендриваться! А «опасного дурака», сиречь инвалида детства Лутонина, – в дурку, где ему самое и место. Опять же, во избежание самосуда…
Мать Лутони велено было допросить так, формальненько, лишь для проформы. Та, конечно, сынка выгораживала, оно и понятно – по всем законам имела право и не обязана была свидетельствовать против близкого родственника.
Насчет пупсов и уж тем более верхней части купальника сказала, что никогда ничего подобного у сына своего не видела и, откуда сии вещи взялись, не имеет ни малейшего преставления. Мог и подобрать где-нибудь на улице да притащить…
Что же, ничего другого от нее и не ждали.
Почти то же самое говорил и сам Лутоня. Не знаю, мол, откуда пупсы, откуда лифчик. Не знаю! Так вот строго и заявил. А потом заплакал и вообще говорить перестал.
И все же, и все же, что-то тревожило старшего следователя, не давало покоя. Как-то слишком все просто выходило… и все – в масть, против Лутони. С другой стороны, очень часто самые кровавые преступления оказывались на поверку простыми и тупыми даже! Так бывало…
Вернувшись в Тянск, Пенкин начал печатать постановление о прекращении дела, Алтуфьев же разложил на столе вещественные доказательства – пупсов с красными звездами и ярко-зеленый купальник бикини…
Эх Лена, Лена… Ну, положим, по Федосеевой улики имеются. А по первой убитой, по Рекетовой Татьяне, – никаких! Кроме вот этих убогих кукол. Как-то все это нехорошо, словно бы что-то не доделали, упустили… Зато начальство довольно! И свое, и райкомовское. Оно и понятно – было о чем рапортовать!
А что, если…
От мыслей отвлек Пенкин. Зашел вроде как за кнопками или за скрепками, бог весть за чем… Постоял, помялся да выдавил из себя:
– Владимир Андреевич… Чего-то как-то не того. Тухлое какое-то дело. И Лутонин этот… Ну, по Федосеевой еще куда ни шло… А Рекетова? К ней-то он каким боком? А вдруг это два разных человека, два разных убийцы?
– А звезда? – Алтуфьев хмыкнул и хотел еще что-то сказать, да в дверь вдруг заглянула Ниночка, секретарь. Заглянула с таким заговорщическим видом, будто хотела сказать что-то очень и очень важное… И не для чужих ушей!
– Неужто против нового шефа комплот? – пряча усмешку, покачал головой Владимир Андреевич. – А, Ниночка?
Секретарь махнула рукой:
– Да какой там компот? Книга. У меня подружка в книжном отделе работает. Перевелась недавно…
– Та-ак! – довольно переглянулись коллеги.
– Сборник только что в книжный привезли. «Фантастика» за прошлый год. Ну, этот, как его… Альманах!
Глаза загорелись у обоих! Оба – и Алтуфьев, и Пенкин – были завзятыми книжниками и фантастику любили одинаково горячо и беззаветно.
– Там Булычев, – шепотом сказал Сергей. – Гансовский, Жемайтис…
– Мы взяли бы! – Владимир Андреевич взволнованно дернул шеей. – Подружка ваша может два экземпляра оставить?
– Так она и сказала… Значит, возьмете?
– Она еще спрашивает!
