«Стройкой» прозывали столовую строительного треста, располагавшуюся в старом городе, как раз недалеко от редакции районной многотиражки. От прокуратуры, конечно, не ближний свет, зато кормили там вкусно и недорого.
В столовку, значит…
Пока доберется, пока очередь отстоит, пока ест…
– Спасибо, Ниночка!
В три прыжка сбежав по лестнице вниз, Алтуфьев вскочил в седло, словно ДʹАртаньян на скакуна! Запустив двигатель, рванул с места… Хорошо, успел к столовке до дождя. Едва-едва…
Оставив «Яву» под раскидистой липой, Владимир Андреевич вбежал по бетонным ступенькам в столовку. В небольшом зале толпился народ, впрочем, очередь почти рассосалась, осталось лишь человек десять – обеденное время заканчивалось.
А где же, интересно… Неужели… Ага, вот он!
Пенкин сидел в уголке, вместе с каким-то работягой в старой синей спецовке, и с аппетитом уплетал борщ!
– Приятного аппетита! – усевшись на свободный стул, искренне пожелал Алтуфьев. – Вкусно?
– Владимир Андреевич! Вы как…
– Поговорить надо… А пожалуй, и перекушу тоже.
– И правильно! Борщ сегодня – мировой.
– Котлеты тоже! – усмехнулся работяга. – Советую!
– Обязательно возьму, спасибо!
– Ну? – вытерев губы салфеткой, работяга пристально посмотрел на Сергея. – Что о Джонсоне скажете? О Линдоне…
– А, вот вы о ком! – рассмеялся Пенкин. – Думаю, Кеннеди-то был бы получше.
– Вот и я про то! – работяга кивнул, смуглое морщинистое лицо его просветлело. – Джона убили, Роберта вон недавно совсем… Совсем они там, в Америках своих, одичали! А во Франции? В Париже студенты-то… Но там-то все правильно было! А в Праге что творится? Настоящий буржуазный мятеж! Я вот хоть и простой штукатур, а скажу так…
Тут как раз подошел Алтуфьев с подносом.
Озабоченного международной политикой штукатура звали Юрой, и ходил он в эту столовку почти каждый день…
– Ну, пока фойе в кинотеатре штукатурим! Из редакции? А-а-а… Да, приходят и оттуда парни, только обычно ближе к двум, когда народу поменьше… Ого! Пора мне…
Глянув на висевшие на стене часы, Юра залпом выпил компот и откланялся.
– Ну? – С аппетитом доев борщ, Владимир Андреевич строго посмотрел на коллегу. – Надумал взять редакцию приступом? Лихим кавалерийским набегом? Впереди – командир на белом коне…
– Так журналист же…
– Вот то-то и оно, что журналист, а не штукатур! – понизив голос, наставительно произнес Алтуфьев. – Жур-на-лист! Я даже представить боюсь, что на это наш новый шеф скажет! Ты, Сергей Петрович, забыл, кажется, что мы не на какой-нибудь там оклахомщине или в Париже… Частных газет у нас нет, все партийные! Вот и «Серп и молот» – орган районного комитета партии и исполкома… Догадываешься, куда главный редактор позвонит сразу же после твоего визита? А ведь он обязательно позвонит, не думай!
Сергей растерянно заморгал:
– Но как же тогда…
– Осторожно! И хитро. Милицию привлекать тоже не будем – напомнить, откуда шеф? Журналист партийной печати – убийца девушек! Представляешь, какой скандал? Пойми – доказательства должны быть убойными!
– Так что, теперь…
– Я же сказал – работать! Только в этом деле нам пока что редактор не помощник, а скорее помеха. Осторожней надо – в обход. И в редакцию – ни ногой… Слышал, что этот Юра сказал? Журналисты сюда заходят! Может, и сейчас придут… По времени – как раз вроде бы… Так! Быстренько бери компот и дуй во-он за тот столик! Как дам знак – обратно придешь.
– Но…
– Делай, что сказано! Живо!
Пожав плечами, Пенкин пересел за дальний столик, хотя кроме него имелся и еще один свободный – как раз рядом с Алтуфьевым.
Распахнулась дверь…
– Хорошо Кольке – завтра в деревню! Загорай да пивко пей себе.
– Скорей молочко. Знаешь, какое молочко в деревнях? Ложкой есть можно!
Вошедшие – двое мужчин: усатый, прихрамывающий на левую ногу брюнет и тощий лохматый дылда под два метра ростом, – громко переговариваясь, подошли к стойке, быстро заполнив подносы… Осмотрелись и уселись… Да-да, за столик рядом с Алтуфьевым, невозмутимо поедающим котлету с макаронами.
Вообще-то Владимир Андреевич лучше бы взял пюре, но оно шло с минтаем, а котлеты – с макаронами. И менять было нельзя – в меню обсчитывалась стоимость уже готового блюда с гарниром.
Улучив момент, Владимир Андреевич махнул коллеге и, когда тот подошел, тут же начал громкий разговор:
– А я Николаю и говорю: таких камер у нас в Союзе не выпускают! Чтобы на обычную пленку да еще семьдесят два кадра! Нет таких… Приятного аппетита! Ребята, вы не из газеты, часом? – резко обернувшись, так же громко поинтересовался Алтуфьев. И тут же спросил еще: – А что, Николай-то обедать не ходит?
– В командировку собрался. Завтра выезжает уже, – доброжелательно отозвался брюнет. – Соль не передадите?
– Пожалуйста!
– Вот спасибо.
– Не за что. Коля нам про чудной фотоаппарат рассказывал. Вот мы и думаем, врет – не врет?
