– Полстраны, – хохотнула медсестра и повернулась к подруге. – А имя вы уже выбрали?
– Зародыш еще хвост не отбросил, а ты ему уже имя придумываешь, – вмешался в разговор подошедший Эльдар. – Отстань от ребенка.
– Имя – это важно! – Она махнула ножом у него перед носом, но Эля даже бровью не повел. – Нужно одно для мальчика и одно для девочки. А лучше два, вдруг близняшки будут! Чур, девочка будет Леной!
– А лучше Аленой! – хихикнула Женина сестра.
Надя молча улыбалась и смотрела, как жилистые, покрытые венами руки резкими движениями рвут газеты и ломают хворост. Руки человека, который несчетное число раз подталкивал ее к пропасти и столько же раз спасал от неминуемого падения. Руки человека, благодаря которому они с ребенком были все еще живы.
– Имя я еще не придумала, – тихо призналась она, – но я точно знаю, в честь кого назовем.
Эльдар почувствовал ее взгляд и повернулся. Не сразу, но он понял смысл сказанных слов, и бледные щеки тронул румянец.
– Бедная девочка, – фыркнул он и под общий смех собрал рваные газеты.
Кивнув зовущим его мужчинам, он наклонился к Наде.
– Ты уж прости, что проводить не смогу, – его губы тронула печальная улыбка. – Сама знаешь, как у меня с вокзалом.
Надя знала. Знала, что не увидит его в последний день в Шахтаре, когда будет прощаться с городком. Прощаться очень быстро, ведь поезда пролетают маленькую горную станцию как можно быстрее, не задерживаясь дольше положенных двух минут. Однако в этот раз, в отличие от дня ее приезда год назад, маленькая платформа была забита людьми. Бывшие жильцы разрушенного общежития покидали городок, разъезжаясь кто куда. Костя, который помог Жене донести до вокзала вещи, оглядел толпу, философски заметил, что ему тоже пора бы собирать чемоданы, и посмотрел на Лену.
Та, вытирая слезы и не выпуская Надю из объятий, велела писать ей каждую неделю и грозилась приехать сама, как только окончательно решит распрощаться с Шахтаром. Наде тоже хотелось плакать, но как только она начинала шмыгать носом, медсестра тут же начинала сетовать, что будущей матери нельзя слишком много переживать. Женя, услышав это, заметил, что тридцатипятиградусная жара, стоящая в Шахтаре, тоже будущей матери совсем не полезна и им надо было уехать раньше. Девушки только обиженно глянули на него, и больше мужчины не мешали им прощаться.
– Передай Эле, что я буду скучать, – попросила Надя вполголоса. – И пусть обязательно тоже пишет.
– Передать-то передам, только он все равно писать не будет, – сквозь слезы улыбнулась Лена. – Ты же его знаешь. Но, если пропадет, пиши мне. Уж я-то на него управу найду!
Издалека послышался перестук колес, поезд громко загудел, чтобы отогнать людей от края платформы. Все подхватили сумки и приготовились к быстрой посадке.
– Беременную вперед пропустите! – зычно крикнул Костя, и Надя густо покраснела.
– Покажешь билеты и сразу иди в купе. С вещами я сам разберусь, – велел Женя, и девушка вдруг оказалась впереди всех, прямо перед тормозящим у платформы составом.
Из тамбура спустилась проводница, за ней, к общему недовольству, начали высаживаться люди. В толпе приезжающих мелькнули темно-синие прокурорские кители.
– Кого только нелегкая принесла, – проворчал Костя у Нади за спиной, пока та торопливо показывала проводнице билеты и паспорта.
Быстро, чтобы не задерживать остальных, она дошла до нужного купе и сразу бросилась к окну. Лена уже махала ей рукой с платформы, Костя рядом с ней вытирал пот со лба. Позади Нади в купе с шумом ввалился Женя, поезд качнулся и медленно тронулся. Друзья и другие провожающие пошли следом, не переставая махать и кричать что-то подбадривающее. Прижавшись к стеклу, Надя смотрела на друзей, на маленький вокзал, на вылезших из-под платформы любопытных серых кошек, которых было запрещено кормить, и думала, сколько еще тайн и секретов прячет Шахтар за древними традициями и необычными правилами.
Когда вокзал скрылся за деревьями, она, наконец, отвела взгляд от едва различимого городка, в котором больше нельзя было разглядеть ни больницу, ни библиотеку, ни лесок, где раньше стояло общежитие. Впереди лежал Черный хребет, и с каждым стуком колес он становился все больше. На склонах проступали кусты и редкие цветы, трещины и уступы, пробегали напуганные животные, а кто-то, наоборот, останавливался и с любопытством глядел на проезжающее железное чудовище.
