В столовой горело множество восковых свечей. Представьте комнату, которую видели сегодня, во всем великолепии свежести и богатого убранства, со столом атласного дерева, заставленным роскошными блюдами, и шестью стульями вокруг него. Но был и седьмой стул, что-то вроде трона, и на нем восседала старуха в чепце – горбоносая, накрашенная, с кубком красного вина в одной руке и костылем в другой. Пятеро мужчин – низкорослых, коренастых, с вплетенными в косицы пестрыми ленточками – определенно были братьями; шестой напоминал суетливого дальнего родственника. Появление Чарльза вызвало легкое оживление. Старший из братьев, седоволосый мужчина в зеленом рединготе, с проницательными глазами и брезгливым выражением лица, поднялся и учтиво поклонился.
– Вам следует знать, гражданин англичанин, – сказал он, – что брак моей дочери стал для всех нас сюрпризом. Вопрос стоит так: отдать ли вас под суд и в тюрьму или принять в семью. Ни я, ни мои братья не можем рисковать своим положением, тем более жизнью из-за каприза моей дочери. Но до тех пор, пока вопрос не решен… – Он протянул Чарльзу табакерку и посмотрел на суетливого родственника. – Мартен Лонгваль, кресло гостю. Мсье де Блуа, пожалуйста, вина гостю.
Чарльз Бриксгем похолодел. Бесстрастные лица смотрели на него, в глазах холодный блеск; он видел, как безукоризненно чисты их руки – а ведь в то время люди не уделяли большого внимания таким мелочам. Один из братьев со смешком произнес:
– Вы вполне можете остаться без головы,
И тут пришла очередь старухи.
– Я не слышу гордости в твоем голосе, Луи-Сир! – заявила она, стуча по полу костылем. – В прошлом сентябре исполнилось сто четыре года с того дня, как мы получили эту должность. Великий Монарх оказал эту честь отцу моего мужа. Я видела его уже стариком, когда он кормил карпов в пруду, и он говорил со мной. Да. А все из-за дурака Легро, этого пьяницы, который, не сумев исполнить работу чисто, мечом раскроил Доврелю лицо. Черт бы тебя побрал, Луи-Сир! Англичанин… почему бы и нет? Моя дочь вышла замуж за музыканта. Если он так нужен малышке Мари-Ортанс – пусть себе. Кроме того, он мне нравится. Подойди сюда, англичанин, и поцелуй меня.
Тут Чарльзу Бриксгему стало малость не по себе.
– Мсье Лонгваль… – обратился он к отцу Мари-Ортанс. – Мсье Лонгваль…
– Лонгваль? Почему вы называете меня так? Это старая форма нашего имени. На протяжении вот уже нескольких поколений ее носят только представители южной ветви семьи. Подождите-ка, возможно ли, что Мари-Ортанс не открыла вам наше настоящее имя?
За этим последовал такой взрыв веселья, что огоньки свечей затрепетали, а некоторые и погасли. Братья хохотали, хлопали по столу, проливали вино, и только отец Мари-Ортанс не веселился и даже не улыбался, а хмурился и постукивал пальцем по табакерке. Чарльз Бриксгем отзывался об этом приступе радости не иначе, как об адском фонтане, хотя все они были, в общем-то, добрыми малыми. Свет померк перед ним. Дверь в другом конце комнаты открылась, и в обеденный зал вошел человек с подносом еще дымящейся баранины. Ужас объял Чарльза Бриксгема, когда он узнал симпатичного парня, которого видел возле гильотины с розой в зубах.
– Во имя Господа, – произнес он и поймал себя на том, что срывается на крик. – Во имя Господа, кто вы?
– Этот гражданин, – сказал старик, кивая в сторону человека с подносом, – мой старший сын, моя смена. Мы – Сансоны, наследственные исполнители смертных приговоров, выносимых высокими судами по всей Франции.
В этой точке повествования Гай Бриксгем остановился, откашлялся и насмешливо оглядел слушателей. Все молчали. Часы в холле отбили полчаса.
– Вы, конечно, давно обо всем догадались, – продолжал Гай, – но я для того привел подробности, чтобы четче обозначить надвигающуюся трагедию. И еще одно нужно подчеркнуть. Эти люди не были исчадиями ада. Наоборот. Они старались, как могли, выказать радушие чужаку и проявить уважение к его взглядам, даже не разделяя их. Они предоставили ему убежище, хотя это было опасно в то время, и даже отец Мари-Ортанс согласился на это. Если бы не шаткий разум Чарльза и, возможно, не старания мадам Марты Дюбю Сансон, брак мог бы сложиться вполне удачно.
