Положив на плечо француза свою большую руку, он аккуратно, словно проталкивал чертика обратно в табакерку, придавил его, заставив сесть. Потом инспектор открыл портфель и, пока Карстерс ходил за стульями, разложил на столе знакомые всем предметы. Выставленная на полированном атласном дереве коллекция оказалась довольно причудливой: шприц для подкожных инъекций, нож с высохшими и потемневшими пятнами на лезвии, пузырек с пробкой, фляжка, смятая пиковая девятка, свернутый в трубочку пергамент и даже черная нить. Странные улики в странном деле, которое близилось к завершению.
Развалившись в кресле, Г. М. раскурил трубку и ткнул ею в представленные экспонаты:
– Посмотрите на них. Отбросы и мусор двух самых отвратительных дел, которые я когда-либо расследовал. Но они кое о чем могут рассказать, леди и джентльмены. И я намерен поделиться этим с вами.
– Разве вам не нужны здесь остальные? – пролепетала Джудит, сидевшая на некотором удалении от стола.
– Нет, – отрезал Г. М. – Не сейчас. Через несколько минут – может быть, чуть больше или меньше – вы все поднимитесь наверх, и кому-то нужно будет поговорить с Изабель. Разговор, если он состоится, будет интересный. Но это потом, а пока…
Озарение пришло ко мне сегодня. Внезапно. И к сожалению, логика была ни при чем. Хотя могло бы быть иначе, сумей я правильно собрать факты. Но каждый раз, когда я садился и думал, эти самые факты сбивали меня с толку. Один пунктик – всего лишь маленький пунктик – путал все с самого начала. Хотя сам этот трюк с убийством Бендера чрезвычайно прост…
И даже когда Мастерс ворвался сегодня в мой кабинет и рассказал про мозоли и аппендицит, я все равно не узрел истины. Притом что у Мастерса уже был ответ на загадку, хотя он об этом еще не догадывался. Бендер страдал от обычных мозолей – и никому не жаловался. Бендер подозревал у себя воспаление аппендикса – но стискивал зубы, чертов дуралей, и продолжал вести прием.
И все же я мог догадаться прошлой ночью. Этот его дерганый вид, как будто ему что-то вкололи. Это выражение лица… не то чтобы беспокойное, скорее страдальческое. Он постоянно трогал языком щеку. И потом, когда я увидел его за обедом… как он ест…
– Но он и не ел-то ничего! – воскликнула Джудит. – То есть ничего, кроме супа.
– Кроме супа. Конечно, кроме супа, – глухим голосом отозвался Г. М. – Однако ж я, глупец, так ничего и не понял! Помните, Мантлинг рассказывал, как он неожиданно вошел в ванную, когда Бендер брился. Бендер вздрогнул и поранил себя бритвой… Порез был небольшой, однако ж раковина оказалась испачкана кровью. Маленький порез, много крови в раковине, при этом на одежде ее не было. Почему так много крови? Откуда она взялась и чего не стал говорить вам Бендер?
Голос Г. М. прозвучал отрывисто и резко в притихшей комнате.
– Так откуда? – спросил Мастерс.
– Бендер полоскал рот, – сухо произнес Г. М. – А не сказал он вам о том, что в тот день дантист разрезал ему воспаленную десну.
Мастерса как будто подбросило.
– Я, кажется, понимаю… – пробормотал он.
– Да. Легко, не правда ли? Я несколько раз говорил вам сегодня и упоминал раньше, что прошлым вечером в нагрудном кармане у Бендера была не только записная книжка, но и что-то еще. Но догадка посетила меня лишь сегодня во второй половине дня. Что кладут в нагрудный карман? Что может быть плоским и напоминать формой большую записную книжку? Что лежало в кармане за записной книжкой? Ну же, кто-нибудь? Представьте, что вы видите что-то в нагрудном кармане? Что само собой приходит на ум?
Что-то шевельнулось в памяти Терлейна.
– Я помню, что подумал, – сказал он, – когда в первый раз увидел Бендера. Я подумал о карманной фляжке.
– Ага! Вот бы вам сразу так и сказать. Но посмотрите, каким ясным, простым и легким предстает все дело. С самого начала я выбрал неверный курс. Я упрямо доказывал себе и всем вокруг, что Бендер не проглатывал кураре, потому что в таком случае оно никак не могло ему повредить. И вообще-то, я был прав. В обычных обстоятельствах ничего бы и не случилось. О чем я не знал тогда, так это о маленьком проколе в десне, возле зуба мудрости, в том месте, где десна легко инфицируется. Этот прокол Бендеру сделали во второй половине дня, ставшего для него последним. Кровоток! Кураре сразу же попало в кровь и убило его быстрее, чем при любой инъекции. Мы осмотрели тело и не нашли раны, через которую можно было бы ввести яд, но кому бы пришло в голову искать ее на десне? Какой патологоанатом заметит такую мелочь, даже если обнаружит легкое воспаление десны? После попадания яда в кровь обнаружить место его введения невозможно.
