Это, конечно, хорошенькое дело. Мистер Мэнли не сомневался, что этой женщиной была Хелена. Это объясняет, почему Флексен расспрашивал его, не знает ли он о какой-либо связи между лордом Лаудуотером и некой женщиной, а также его острое желание отыскать какую-то другую юридическую фирму, которая, возможно, была призвана вести дела, имеющие отношение к этой связи. Но мистер Мэнли ни на минуту не мог заставить себя поверить, что Хелене могло понадобиться прибегать к помощи ножа. Он не мог представить, что лорд Лаудуотер оказал ей сопротивление, когда она действительно разозлилась — он должен был уступить. Тем не менее, ему не стоит недооценивать неловкость, даже опасность того факта, что Хелена нанесла этот визит и поссорилась с лордом в столь неудачное время.
У него было над чем серьезно поразмыслить во время похорон. Похороны проводились с размахом, хотя провожающих пришло немного. Из Лондона приехали пять леди — тетя и четыре кузины, родственники поколения лорда Лаудуотера. Молодое поколение либо возвращалось с войны, либо было слишком занято работой, чтобы найти время приехать на похороны дальнего родственника, которого — если им доводилось с ним встретиться — они не любили и не уважали. Однако прибыла вереница машин из всех крупных домов в радиусе десяти километров, которая более чем компенсировала немногочисленность прибывших. Кроме того, на похороны пришла толпа зрителей из среднего и низшего класса, которые посчитали, что похороны убитого дворянина — зрелище, которое действительно стоит посетить. Толпа состояла из женщин, детей, стариков и нескольких раненых солдат.
Оливия присутствовала на похоронах со спокойным, но несколько жалким видом, который ей придавало то, что ее брови большую часть времени хмурились из-за владевших ею беспокойных размышлений. Леди Кроксли, пожилая тетя лорда Лаудуотера, ехала с Оливией в первом экипаже. Она была словоохотливой дамой и скоротала путь к церкви, которая находилась более чем в миле от замка, и обратно за произнесением панегирика своему умершему племяннику и изумленными рассуждениями о том странном обстоятельстве, что рядом с Оливией в это тяжелое время не было женщины. Она объясняла то, что та воздержалась от этого подбадривающего средства, ее желанием остаться наедине со своим горем. Оливия поддерживала ее безобидную болтовню в правильные моменты одобрительным бормотанием и по-прежнему выглядела жалко. Это было все, что было нужно ее тете по мужу, и оставляло Оливии свободу размышлять о своем. Лишь немногие ее мысли были об ее умершем муже — живые требовали ее внимания.
Мистер Мэнли был куда мрачнее, чем того обычно требовало в подобных случаях его чувство надлежащего порядка вещей. Это было следствием того волнующе образного образца английского языка, который с такой легкостью вышел из-под решительных перьев мистера Дугласа и мистера Грегга. Мистер Каррингтон, который ехал вместе с ним, и вследствие посещения похорон многих клиентов успел приобрести такой же приличествующий траурный вид, как и любой человек его профессии, находил его мрачность преувеличенной. Он был еще более возмущен из-за того, что, когда они приближались к замку, мистер Мэнли вдруг закричал: «Боже мой!», и потер руки с необычайно сияющим лицом.
Мистеру Мэнли в голову пришла радостная мысль, что, даже если дело Лаудуотера дойдет до судебного разбирательства, то оно полностью в его руках. Ему достаточно вспомнить, что он слышал храп лорда Лаудуотера, скажем, за несколько минут до полуночи, чтобы разрушить дело. Он не думал, что столкнется с какими-либо трудностями в припоминании, если это потребуется.
Торжественное настроение похорон и беседа с мистером Каррингтоном в экипаже — он говорил о погоде — не ослабили его решимости сделать так, чтобы никто не был повешен за убийство, если в его силах будет помешать этому.
Осознание своего выгодного положения пробудило в мистере Мэнли желание пойти к Хелене, чтобы успокоить ее — ведь, скорее всего, она будет весьма обеспокоена тем, что об ее несвоевременном визите к убитому стало известно, думал он. Но мистер Мэнли должен был обедать в замке с прибывшими на похороны. Они были чрезвычайно заинтересованы в убийстве и без конца задавали вопросы. Он говорил с ними с мрачным, таинственным видом и произвел на этих простодушных людей глубокое впечатление сдержанности и проницательности. Ему казалось, что похороны оставили в Оливии более тяжелое чувство, нежели он ожидал. Она выглядела встревоженной и, казалось, считала этот обед довольно обременительным. Мистер Мэнли также заметил, что, в отличие от своих гостей, которые были едва знакомы с лордом, Оливия не отдавала дани памяти своему умершему мужу.
