В голосе принцессы чувствовался холодок и не наигранная суровость. Лиам затрепетал от безжалостных интонаций богини, но сделал несколько шагов вперед и, опустившись на колени перед хозяйкой, коснулся губами полы ее камзола:
— Я пришел, чтобы испросить прощения госпожи.
— За что? — не без интереса уточнила Элия.
— За то, что моя глупая выходка доставила вам беспокойство, — понуро прошептал Лиам, продолжавший упрямо считать, что поступил по-настоящему благородно, как подобает мужчине, но если госпожа спасла его, значит, на то ее воля и нужно жить с позором на челе.
— Нет, Лиам, — покачала головой богиня, пристально изучая состояние пажа и догадываясь, что небывалая скорость его выздоровления есть не следствие отличного ухода больничной сиделки, а проделка чрезмерно милосердного кузена Лейма, неосмотрительно вмешавшегося в воспитательный процесс своими заклинаниями. Недаром Элии показалось, что она ощутила в спальне Лиама движение энергии. Лейм неплохо освоил чары исцеления, но за его несвоевременное милосердие бедолаге-пажу пришла пора расплатиться жестокой отповедью. — Дело в другом. Ты вызвал мое неудовольствие, ибо попытался распорядиться тем, что тебе не принадлежит. Ты — раб и твоя жизнь такая же моя собственность, как плоть. Понятно?
— Да, госпожа, — задрожал паж, низко склонив голову, такое ему раньше не приходило на ум.
— Я довольна тем, как ты исполняешь свои обязанности, но даже если работа доставляет тебе огорчения, меня это не касается и касаться не должно, изволь справляться с собственными проблемами так, чтобы я не слышала о них, — закончила разнос Элия, закрепляя в сознании ребенка мысль о недопущении самоубийства.
— Хорошо, госпожа, — склонился еще ниже мальчик, глаза которого наполнились горячей влагой. — Умоляю о прощении, больше такого не повториться, обещаю.
— В таком случае разговор закончен. Возвращайся в пажескую и продолжи лечение, — смягчившись, велела богиня.
— Я уже здоров, ваше высочество, — торопливо заверил принцессу Лиам с горячей преданностью щенка. — И готов служить.
— Да ты того и гляди упадешь от слабости, — усмехнулась Элия, небрежно потрепав пажа по волосам.
— Нет, моя госпожа, я много двигался и окреп. Мне не спалось нынче ночью, все думал, простите ли вы меня. Я даже выходил пройтись, — привел веские доказательства своей готовности к работе Лиам, прижав руки к груди.
— Нынче ночью? — переспросила женщина и с легкой насмешкой спросила, скрывая за иронией личную заинтересованность: — И как ночной дозор? Не проникли ли в замок подозрительные чужаки?
— Нет, я видел только герцога Лиенского, госпожа. Он шел по коридору, — охотно подтвердил паж, счастливый от того, что чем-то заинтересовал богиню.
— Один?
— Да, он дошел по коридору до Хранилища Магического Вооружения, — моргнул Лиам, подняв на принцессу фиолетовый взор.
— И герцог не заметил тебя?
Лиам вздохнул, румянец смущения окрасил его бледные щеки, и признался:
— Я устал, присел на диванчик и задремал в нише, ваше высочество, проснулся, когда герцог шел мимо, и, пока вставал, он дошел до самого Хранилища, открыл дверь и вошел внутрь. Я не видел, как он оттуда выходил, потому что пошел спать.
'Просто вошел… Однако. Есть над чем поразмыслить', - озадаченно подумала Элия, а Лиаму строго заявила:
— Иди отдыхай, это мой приказ, ты пока еще слишком слаб. Я покидаю Лоуленд и пока не нуждаюсь в твоих услугах. Восстанавливай силы.
— Слушаюсь, ваше высочество, — изящно поклонился Лиам и даже довольно бойко вскочил на ноги, дабы продемонстрировать принцессе свое усердие. Впрочем, паренек тут же покачнулся и рухнул на ковер. Рука его локтем задела напольную вазу со стеклянными цветами, и та угрожающе зашаталась. Живой столик — они только-только снова начали входить в моду в Лоуленде — поспешно подскочил к вазе и подпер ее столешницей, восстанавливая равновесие предмета.
Элия хмыкнула 'Совсем здоров, да?', и не слушая никаких оправданий, хлопком ладоней телепортировала неуклюжего от слабости мальчонку из покоев, спасая его от травм, а хрупкую обстановку от разрушения.
Избавившись от ненужных свидетелей, принцесса вернулась к заклятью связи и активизировала его. После одного весьма неприятного для его самолюбия случая и сердитой отповеди Элии, Тэодер усовершенствовал свое заклинание оповещения так, чтобы всегда откликаться на зов кузины, при каких бы обстоятельствах он не прозвучал. Это было знаком очень высокого, почти абсолютного доверия, богиня весьма ценила его и старалась не беспокоить крайне занятого брата по пустякам.
