Одно из любимых мест в замке встретило богов привычной тишиной, знакомым запахом книг, дерева, кожи и совершенно незнакомыми чистотой и порядком. Наваленные на всех горизонтальных поверхностях груды фолиантов, вытаскиваемые братьями в поисках нужной информации и оставляемые за ненадобностью или из-за недостатка времени, заняли свои места во вздымающихся на несколько ярусов громадах стеллажей. Столы, кресла, стулья и диваны казались странно пустыми без обычного вороха книг. Зато прибавилось шкафов-каталогов у дальней стены справа. И, конечно же, рядом с ними, за единственным загруженным книгами, ящичками с картотекой и пачками бумаги огромным столом 'прятался' приятель Лейма — Оскар Хоу. Ныне этот худой нескладный тип с легкой руки принцессы Элии являлся официальным королевским библиотекарем.
Завидев посетителей, он почесал нос, поправил очки, послал самопишущую ручку в подставку-держатель, вылез из-за стола и сделал несколько шагов навстречу:
— Прекрасный день, ваши высочества, — буркнул Оскар.
— Прекрасный день, как дела, барон? — осведомилась Элия. — Что такой мрачный? Осенняя хандра одолела?
— Ага, как только тебя увидел. Что тебя интересует, Элия: не рухнул ли еще на меня какой-нибудь стеллаж или приготовил ли я вам необходимый список книг? — сварливо поинтересовался библиотекарь, машинально поглаживая медальон на груди — знак ранга и амулет.
— Чего ты ворчишь, Хоу? — удивился Лейм, разглядывая приятеля.
— Твоя сестра ведьма, парень, — вместо ответа продолжил Оскар, потрясая кулаком. — Будь с ней поосторожней, иначе в один прекрасный денек окажешься в полном дерьме, и знаешь, что самое обидное, ты поймешь, что тебе там нравится.
— Он все еще не простил мне своего посвящения в библиотекари, — со смешком пояснила Элия недоумевающему кузену. — Вот она благодарность за то, что я подобрала для него работу по душе.
— А чего ты хотела? — уже тише хмыкнул барон, глядя куда-то в сторону. — Немногим по вкусу, что ими манипулируют. А иначе ты, богиня, с людьми редко обращаешься. Сто раз прав Элегор, Леди Ведьма ты и есть самая настоящая.
— Не моя вина, что я вижу яснее прочих, что нужно людям и, если это в моих интересах, даю, — скучающе пожала плечами Элия. — Не нравится, что тобой манипулируют, уходи… Если сможешь, барон Хоу. Так ведь не уйдешь, да и книги не отпустят. Я делаю то, что считаю нужным, Оскар, и буду продолжать делать. А что не любишь ты меня, так и не надо, знаешь, какое счастье, что хоть кто-то в твоем присутствии морщиться начинает, а не в глупой улыбке расплываться.
— Счастлив, принцесса, что вам в радость наблюдать за моей недовольной рожей, — ядовито процедил барон, одергивая вечно топорщившиеся полы камзола. — Если я постараюсь, то могу сделать еще более недовольную, особенно если припомню о глупых надеждах, взлелеянных твоими словами.
— Глупые надежды? О чем он говорит? — заинтересовался Лейм.
Элия слегка нахмурилась, припоминая подробности вербовочной беседы с Оскаром, в процессе которой сосватала сварливому поэту-пасквилянту работу библиотекаря, и, сообразив, о чем идет речь, сказала, укоризненно покачивая головой:
— Оскар, ты поспешен как в своих выводах, так и в желаниях. И по-прежнему меряешь жизнь примитивными мерками человека, причем человека из убогого урбанистического мира, знакомого только с примитивной биологией.
— Так ведь я и есть человек, если ты забыла, принцесса, — зло огрызнулся барон с явной обидой и так сильно мотнул головой, что очки в тонкой оправе едва не упали с носа. Видимо, принадлежность к расе людей не слишком вдохновляла Оскара Хоу, некогда бывшего программистом Грэгом Кискорхоу в урбо-мире Сейт-Амри. — И могу не дождаться того великого часа, когда ты соблаговолишь заняться удовлетворением моей просьбы.
Настроенные на своего хранителя книги, среди которых было немало магических и столь древних, что их интеллект мог бы соперничать с живым существом из плоти, заволновались. Шелест и недовольный шорох пронесся по стеллажам.
— Чувствуешь? Ты теперь часть королевской библиотеки, Оскар, принят и одобрен окончательно, — вздернула бровь Элия, обернувшись к возмущающейся литературе и, словно почувствовав насмешливый взгляд богини, бунтари слегка притихли. — Ты заботишься о книгах, а они в свою очередь оберегают тебя. И до тех пор, пока ты усерден и искренен в своем служении, они будут следить за здравием своего хранителя. Можешь не волноваться об отпущенном сроке, людская мерка больше не для тебя.
— Ты хочешь сказать, что я буду жить вечно? — недоверчиво прищурился барон, ища в словах собеседницы скрытую издевку или подвох.
