– Я собирался задать тебе тот же вопрос.
Они долго смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Наконец Лев сказал:
– Я увольняюсь из банка. Собственно, я пришел с тобой попрощаться.
– Попрощаться? – взревел Макер. – Ты шутишь, я надеюсь? Тебе это так с рук не сойдет! Я знаю, что ты живешь с Анастасией!
Лев, казалось, смутился:
– Откуда ты знаешь?
– Не важно, – победно воскликнул Макер, – в моей колоде тоже найдется пара козырей!
– Послушай, я просто хотел тебе сообщить, что ухожу из банка. Я все уладил. Своих клиентов я передал сотрудникам афинского офиса. Я уезжаю насовсем. И не ищи меня.
Макер усмехнулся:
– Ты думаешь, я вот так, за здорово живешь, позволю тебе смыться? Тем более с моей женой?
– Мы заключили договор, Макер. Анастасия в обмен на президентство. Ты стал президентом.
– Я заключил договор с Тарноголом, – напомнил Макер.
– Тарногол – это я.
– Нет, ты всего-навсего Лев Левович!
Лев пожал плечами, как будто все это не слишком его занимало. Он встал, чтобы пойти к машине, но Макер удержал его:
– Мне известно, что вы живете на Корфу. На вилле у берега моря.
– Ну так заезжай в гости, раз уж ты знаешь адрес, – ответил Лев, не растерявшись.
– Вас навестит полиция, – пригрозил Макер. – И арестует тебя.
– Ты будешь молчать. Ради Анастасии.
– Ради Анастасии?
– В ночь убийства я помог ей сбежать из “Паласа”. Когда мы вышли на улицу, она вдруг решила вернуться в отель. Сказала, что “должна туда подняться”, как будто собиралась на шестой этаж. Я ждал ее у машины, но она долго не появлялась.
– По-твоему, Анастасия…
– Я ничего не знаю. Но давай не будем вмешивать полицию.
Макер, пораженный его рассказом, признался в свою очередь:
– Утром после убийства Жан-Бена я обнаружил у себя в номере записку, просунутую под дверь, на ней было всего несколько строк, написанных ее рукой, что‐то вроде:
В разговоре с Сагамором Макер ограничился описанием их встречи со Львом в ресторане парка О-Вив, где тот вручил ему заявление об уходе.
– У Льва что, проблемы? – спросил Макер.
– У меня ордер на арест Льва Левовича, – без улыбки сообщил Сагамор. – Если вы будете с ним говорить или встречаться, вы обязаны сразу же поставить меня в известность.
В то же время в оживленном центре Старого города Корфу, где царило вечное веселье, Анастасия сидела на террасе своей любимой кофейни. Она приходила сюда раз в неделю, ближе к полудню. Она заказывала на обед салат из помидоров, огурцов и феты, а затем греческий кофе.
Она наблюдала за прохожими, снующими по маленькой площади, утопающей в цветах. Она могла сидеть так до вечера, провожая взглядом скользящие мимо силуэты местных жителей, которые постоянно куда‐то торопились, и неизменных туристов, совершающих очередной марш-бросок. Чаще всего она засматривалась на влюбленные парочки. За ними она следила с особым вниманием. Парочки гуляли, целовались, ссорились. Жили полной жизнью, одним словом.
Последние несколько недель ее не покидало неприятное ощущение, что они со Львом словно в формалине законсервировались. Она не помнила, когда точно возникло это чувство, но ловила себя на том, что воображает, как они уезжают с Корфу. Хотя Анастасия любила этот дом, любила этот остров, ей здесь очень нравилось, и она бы с удовольствием приезжала сюда в отпуск. Она, несомненно, была счастлива, но прошло уже почти полгода, теперь она и мысли не допускала, что можно остаться тут на всю жизнь. Чем они будут заниматься? Впервые она испытывала что‐то похожее на скуку.
Эти полгода они старались потрясающе выглядеть с утра до вечера, вели завидную жизнь, вне времени и пространства, эти полгода Лев и целая армия прислуги, исполнявшая их малейшее желание, играли слаженно, словно оркестр, без единой фальшивой ноты. Полгода сплошного блаженства. Но и блаженство, подумала Анастасия, рано или поздно приедается.
Полгода им на завтрак подавали икру. Иногда она представляла, с легким оттенком ностальгии, как Макер, вперившись в газету, время от времени зачитывает ей вслух отрывки из статей, сопровождая их неизменным “Нет, ну сама посуди, солнышко”, и жует тост с вареньем, как всегда перепачкав пальцы. Полгода беззвучного балета вышколенных слуг. Иногда она скучала по Арме и ее веселой дерзости. Интересно, как они там. Интересно, что там вообще происходит, в Колоньи.
Она любила готовить, но тут к ним приходили повариха и кондитерша, не подпускавшие ее к плите. В Колоньи она немного занималась хозяйством, часто помогала Арме. На Корфу Лев этому воспротивился. “Ну зачем тебе возиться, – говорил он, – у нас столько помощников”.
