Бернар обладал чутьем и талантом великих издателей. Начав с тиража шесть тысяч, мы за три месяца продали полмиллиона. Затем права на роман купили издательства во всех странах мира. В итоге продалось несколько миллионов экземпляров на сорока языках.
Бернар был великим человеком прошлого века, таких больше не делают. В лесу людском он казался самым красивым, самым сильным, самым высоким деревом уникальной породы. Исчезнувшим видом.
В тот вечер в Женеве я рассказывал Скарлетт о Бернаре. Она, как завороженная, внимала моим историям. Шесть лет писательского счастья, прожитого мною вместе с моим издателем, показались мне двумя десятилетиями. До Бернара я вроде и не жил даже. По-моему, он всегда был рядом со мной.
Я рассказал о наших обедах в “Ле Дом”, где мы задумали столько проектов.
Я рассказал о машине Бернара, синем “мерседесе-230” восьмидесятых годов, о котором он говорил, смеясь: “Мой автомобиль старше вас, Жоэль”.
Если он не мог найти места для парковки возле издательства, он просто бросал его на улице Миромениль, перед рестораном “Мениль”, владелица которого звонила ему, когда приезжал эвакуатор.
Я рассказал о его эрудиции.
Я рассказал о его страстной любви к клоунам.
Я рассказал о его страстной любви к кино.
Я рассказал о его страстной любви к Прусту, важность которого он понял одним из первых и нашел его неизданные вещи.
Я рассказал о его доброте, любопытстве, щедрости, о величии его духа.
Я рассказал, как он приезжал ко мне во время моих книжных туров – в Милан, в Мадрид, где он часто бывал, и в Рим. Бернар надеялся, что однажды попадет со мной и в Буэнос-Айрес, откуда была родом его мать.
Я рассказал, сколько счастья я испытал с Бернаром. Моим издателем, учителем и другом.
После ужина я повел Скарлетт прогуляться вдоль озера. Никогда еще Женева не казалась мне такой красивой. Мы зашли выпить в какой‐то бар, потом в еще один, и так и обошли полгорода. Было уже довольно поздно, когда мы наконец‐то вернулись на проспект Альфреда Бертрана.
– Ну что, на посошок? – предложил я Скарлетт, заходя в квартиру.
– На посошок это прекрасно, – сказала она. – Но, по‐моему, это уже третий посошок за сегодняшний вечер.
– Ну, как говорится, бог любит троицу.
Она рассмеялась и села на диван в гостиной. Я вынул из бара несколько бутылок. Пока я ходил на кухню за льдом, Скарлетт заснула. Я укрыл ей ноги одеялом, поцеловал в щеку и долго смотрел на нее.
Потом вышел покурить на балкон. Я не удержался и взглянул на окна соседней квартиры. У Слоан было темно. Интересно, где она сейчас. Как у нее дела. Я посмотрел на расстилавшийся передо мной парк Бертрана. Воздух как‐то сгустился. Ночное небо, только что сиявшее звездами, подернулось грозовыми облаками. И взорвалось ударами грома. Внезапно полил ливень.
Внезапно полил ливень.
– Слушайте меня внимательно, – сказал Вагнер, словно не замечая дождя. – Вам надо помешать Тарноголу взять власть в свои руки.
– Постойте, – взмолился Макер в отчаянной попытке выбраться из этой западни, – возможно, я найду способ убрать с дороги Тарногола, не устраняя его физически.
– Каким образом?
– У нас с моим кузеном Жан-Бенедиктом возник один план. Мы разработали операцию “Перевербовка”. Завтра мы с женой вместо него пойдем в “Отель де Берг” на вечеринку Ассоциации женевских банкиров. Там будет Тарногол. После ужина я под каким‐нибудь предлогом выйду с ним на набережную поговорить. Тогда мой кузен, сидя за рулем своей машины, помчится прямо на нас, я спасу Тарногола от верной смерти, он будет обязан мне жизнью, и ему ничего не останется, как назначить меня президентом. Видите, вам незачем интриговать, все и так образуется.
Макер, нервничая, ждал реакции Вагнера, которая не заставила себя ждать.
– Вы совсем спятили! – взвизгнул он. – Сбив Тарногола, вы привлечете к себе внимание и вас повяжут! Тем более если в этом будет замешан ваш кузен! Он расколется на первом же допросе.
– Нет, потому что мы его не задавим.
– Но вы должны убить Тарногола!
– Убивайте его сами! Я не убийца.
