К лету 1943 года, когда блицкриг вермахта против Красной армии провалился, в германской разведке не питали иллюзий, что чиновник такого ранга, как Лещенко, согласится сотрудничать с ней даже за огромные деньги. Поэтому Курек и Грефе полагали: предложение от союзника России — США, подкрепленное солидным счетом в швейцарском банке и обещанием о его выводе после выполнения задания во Флориду или Калифорнию, пересилит страх Лещенко перед НКВД.
Это была только одна часть задания. Вторая, на которую их нацеливал Курек, состояла в проведении теракта против Кагановича, а при удачном стечении обстоятельств и против самого Сталина. Перед глазами Виктора и Николая уже рябило от тайного арсенала убийств, когда спецы из Главного управления имперской безопасности, наконец, остановились на бесшумном пистолете, распыляющем отравляющий газ. К нему прилагались ампулы с антидотом, который Виктор и Николай должны были принять перед тем, как совершить теракт. Позже в лаборатории НКВД при исследовании содержимого ампул специалисты установили: в них находился медленно действующий яд. В «Цеппелине» не считали нужным оставлять в живых агентов после выполнения ими задания.
Шел одиннадцатый день подготовки. 18 июня не предвещало ничего необычного. Разве что на этот раз не приехал Курек, поэтому после завтрака Виктор с Николаем отправились в лабораторию, заняли места в специальных кабинах, когда на пороге появился запыхавшийся Гальфе. Он потребовал следовать за ним. К удивлению Виктора и Николая, они прошли на вещевой склад. В глазах рябило от военных мундиров: советских, английских, французских. Судя по ассортименту, гитлеровская разведка пока еще работала с размахом и фантазией. Гальфе поторопил их с переодеванием. Виктору достался мундир советского летчика-капитана, а Николаю — старшего лейтенанта-артиллериста.
Поскрипывая новыми сапогами, Виктор и Николай едва поспевали за Гальфе и терялись в догадках о том, что их ждало в кабинете Зигеля. Там, к своему удивлению, они встретили Курмиса. В глаза бросилось новенькое серебряное шитье на его погонах. Звание штурмбанфюрера сделало его будто выше ростом. Сухарь Курмис на этот раз повел себя простецки, крепко пожал им руки и, осмотрев их в новой форме, остался доволен. Зигель не проронил ни слова. Он свое дело сделал, дальнейшая судьба подопечных теперь зависела от воли берлинского начальства. Курмис тоже не был склонен к разговору — время поджимало — и вместе с Виктором и Николаем поспешил к машине.
По дороге в Берлин он сообщил о предстоящей беседе с самим руководителем «Цеппелина» — оберштурмбанфюрером Грефе и затем перешел к инструктажу. Виктору Курмис рекомендовал при докладе основное внимание сосредоточить на личности Лещенко, его сильных и слабых сторонах, характере отношений с Кагановичем и другими большевистскими вождями. Последние детали доклада Грефе были обговорены, когда впереди возникла мрачная громада Главного управления имперской безопасности. Машина скользнула под полосатый шлагбаум и остановилась на служебной стоянке.
Они сошли на тротуар, Курмис еще раз пробежался по ним придирчивым взглядом, ничего не сказал и, махнув рукой, направился к третьему подъезду. Виктор и Николай присоединились к нему. На входе дорогу им преградил часовой.
Его каменная физиономия треснула, когда перед ним появились двое в форме советских офицеров. С особым усердием он взялся за проверку документов. Она затягивалась. На часах было 10:20. До встречи с Грефе оставалось десять минут. Курмис поторапливал часового, а тот продолжал ворошить списки лиц на пропуск. Виктору надоело смотреть на эту возню. Он отвел взгляд в сторону, в глаза бросилось объявление: «21 июня состоится матчевая встреча по футболу между сотрудниками 1-го и 3-го отделов». Кивнув на него Николаю, с улыбкой заметил:
— Почти как у нас!
— Это где же? — уточнил тот.
— В НКВД, — хмыкнул Виктор.
Они рассмеялись. Курмис поморщился, но промолчал. А каменная физиономия часового окончательно рассыпалась на куски. Он озадаченно смотрел на двух сумасшедших русских, позволявших себе смеяться там, где берлинцы теряли дар речи. Проверка на том закончилась, они зашли в здание и двинулись по длинному безликому коридору. Курмис, еще не успев освоиться на новом месте, постоянно вертел головой по сторонам, наконец остановился перед обитой черной кожей дверью и, помедлив, распахнул ее. За ней оказалась просторная приемная. Их встретил туго затянутый в ремни адъютант и, сверившись со списком лиц, записанных на прием, пропустил к Грефе.
