К весне 1943 года, несмотря на истерические заклинания Геббельса о неизбежной победе над большевизмом, каток Красной армии одну за другой подминал под себя дивизии вермахта и, набирая скорость, неумолимо катил на запад. С каждым месяцем среди гитлеровцев все меньше оставалось тех, кто слепо верил в подобную чушь, а самые дальновидные подумывали о том, как спастись от неминуемой катастрофы.
Волков — Дуайт-Юрьев не стал исключением. Стреляный воробей, испытавший на своей шкуре тяжелую руку советской контрразведки, он держал нос по ветру и не особенно верил славословиям в свой адрес, на которые не скупился Курмис. Теплого местечка в штабе «Русланд Норд» ему не дали, а сомнительная слава «борца с большевизмом» — командира объединенных разведывательно-диверсионных групп в Коми — его не прельщала.
Но не только это подвигло Виктора на решающий разговор с Волковым. В нем он видел одну из множества жертв революции, прокатившейся кровавым колесом по России. В двенадцать лет, потеряв отца, родину и без гроша в кармане оказавшись с больной матерью и малолетней сестрой на чужбине, Николай рос в слепой ненависти к большевистской России. Служба в германской разведке нисколько не приблизила его к цели — освобождению родины от большевизма. А после сокрушительных поражений вермахта под Сталинградом и на Северном Кавказе от этих его иллюзий не осталось и следа. Он задыхался в удушающей, пронизанной всеобщим доносительством атмосфере «Цеппелина» и не желал покорно идти на убой, которым грозила задуманная Курмисом и Куреком операция в Коми.
Поэтому когда Виктор затеял разговор о разрыве с «Цеппелином», Николай понял его с полуслова и сам предложил искать выход на советскую разведку. В том, что ее разведчик находится рядом, он долго не мог поверить. Виктору, чтобы его убедить, пришлось рассказать о Блинове и причинах провала его диверсионной группы. И Николай поверил, но через минуту помрачнел. Предстоящая заброска в Коми страшила не только своей непредсказуемостью, но и тем, что контрразведчики могли не помиловать его за прошлые преступления.
Виктор и Николай напряженно искали выход и не находили. До заброски группы оставалось несколько дней, ее состав был согласован с Берлином, и только чрезвычайные обстоятельства заставили бы Курмиса и Курека включить в нее Виктора. И здесь мог сработать его главный козырь — дядя в наркомате путей сообщения. Николай тут же ухватился за него, но, остыв, согласился с доводом Виктора — об этом Курмис должен узнать не напрямую — от него, а от проверенного кадрового сотрудника. Случайная обмолвка Виктора о Лещенко — крутом дяде, которую оценил опытный разведчик Волков и доложил по команде, не насторожила бы подозрительного Курмиса. Остановившись на этом варианте, они разошлись. Николай поспешил с докладом к Курмису, а Виктор остался в комнате ждать реакции.
Свою роль Николай исполнил безукоризненно. Азартный блеск в его глазах заставил Курмиса отложить в сторону папку с документами. То, что он услышал, заставило забыть о текучке. Давно уже стихли в коридоре шаги Волкова, а Курмис все не мог поверить своим ушам. На него свалилась неслыханная удача. Родственник Попова — Лещенко мог стать бесценной находкой для «Цеппелина». И если история с дядей Попова была не банальным трепом, то впереди перед Курмисом открывалась захватывающая дух перспектива. На этом фоне блекла операция, планировавшаяся в Коми.
Захваченный новым замыслом, Курмис принялся мысленно выстраивать будущую оперативную комбинацию. Такую, которая позволила бы проникнуть под покров сокровенных тайн Сталина! Лещенко, открывавший ногой дверь к одному из ближайших соратников советского вождя — Кагановичу, один стоил сотен агентов. В его руках находилось то, о чем могла только мечтать любая разведка: графики доставки боевой техники и живой силы к местам будущих ударов Красной армии. Курмис сгорал от нетерпения поделиться сенсационной новостью с Берлином.
«Стоп, Мартин! — на смену эмоциям пришел трезвый расчет. — Не пори горячки. Что доложить в Берлин? Что?! Треп двух инструкторов? Ты даже не опросил Попова. Нет, это не доклад разведчика, а щенячий визг дилетанта. Сбавь обороты!»
Курмис нажал кнопку на переговорнике с дежурным и потребовал вызвать к нему инструктора Попова. Стук в дверь снова сбил его с мысли. Это был Босс. Он напомнил о товарищеском обеде с начальником местного отделения гестапо оберштурмфюрером Фишером и командиром абверкоманды-304 майором Гезенрегеном. Сославшись на предстоящий важный разговор с Берлином, Курмис предложил ему вместо себя взять кого-нибудь другого. Боссу ничего другого не оставалось, как согласиться. На выходе из кабинета, столкнувшись с Поповым, он проводил его ревнивым взглядом. Этот русский слишком быстро шел в гору.
