Инженер-летчик попытался было вступить в спор с Барышниковым, но его аргументы на того впечатления не произвели, и ему не оставалось ничего другого, как заново все пересчитывать. После этого группа бойцов, вооружившись лопатами, принялись засыпать старые и рыть новые канавы. Не пришлось скучать и Тарасову с группой захвата. Накануне прошел сильный дождь, и кучи валежника, которые должны были служить сигнальными огнями, отсырели. Барышников, не надеясь на канистру с бензином, приказал им разобрать стог сена. Окунев тоже не остался без дела, вместе с радистом занялся сооружением шалаша из жердей и елового лапника. В нем разместился штаб управления операцией. Рядом с ним Николай и Виктор соорудили себе укрытие и развернули рацию для связи с «Цеппелином».
С наступлением вечерних сумерек движение на поляне прекратилось, и только очень внимательный взгляд мог заметить следы пребывания человека. После ужина, прошедшего «всухую», — Барышников не разрешил старшине выдать положенные «наркомовские» сто граммов — офицеры, собравшись в штабе, коротали время за не имеющими ни начала, ни конца армейскими байками и анекдотами. По соседству с ними под навесом из веток расположились бойцы из группы захвата. Молодые парни, у которых энергия и силы били через край, разминали в борьбе затекшие тела, и тишину ночи время от времени нарушали сдавленный смех и глухая возня.
Время перевалило за полночь. Стрелки подобрались к часу но, несмотря на убаюкивающую таинственными шорохами тишину, ни у кого ни в одном глазу не было сна. С приближением часа «Ч» — появления вражеского самолета — нервный азарт будоражил офицеров и бойцов. Они все чаще бросали вопрошающие взгляды на радиста и на небо.
Барышников поднес часы к глазам, и светящиеся слабым фосфоресцирующим светом стрелки показали час двадцать. По всем расчетам самолет с посланцами «Цеппелина» должен был находиться на подлете. Барышников поднял голову к небу — оно было безмолвно — и нервно переступил с ноги на ногу. И тут ожила рация. Бодрый писк морзянки заставил его встрепенуться, он подошел к радисту. Тот на ходу переводил на понятный ему язык замысловатый набор из точек и тире. Центр связи московской зоны ПВО сообщал:
Радист еще продолжал принимать радиограмму, а Барышников уже начал действовать. Его отрывистые команды зазвучали над поляной, и через мгновение все пришло в движение. Снайперы заняли исходные позиции. Бойцы группы захвата выбрались из-под навеса и собрались вокруг Тарасова. Ему не требовалось давать им дополнительных указаний. Во время тренировок их действия были отработаны до автоматизма, каждый хорошо знал свою позицию и свой маневр. Проверив оружие, они поспешили к концу взлетной полосы. Барышников, инженер-летчик, Окунев, Виктор и Николай остались на месте и ждали своего часа. Их взгляды обращались то на небо, то на Николая. Тот не снимал с ушей наушники и внимательно вслушивался в эфир. Он молчал. «Цеппелин», видимо, решил не нервировать агентов и держал паузу.
Прошло не более пяти минут, и на поляне снова воцарилось обманчивое спокойствие. Натренированные на засадах и захватах офицеры и бойцы быстро и без суеты рассредоточились по позициям. Окунев с Виктором прилегли на траву и, напрягая слух, пытались различить среди ночных звуков гул авиационных моторов. Приближался контрольный срок, а самолет все не появлялся.
Первым его услышал инженер-летчик. Его радостный возглас заставил Виктора и Окунева встрепенуться. Они вскочили на ноги и прислушались, но ничего, кроме печального шепота листвы, не услышали. Инженер-летчик стоял на своем и энергично убеждал их в том, что не ослышался. Прошла еще одна минута, и с южной стороны донесся еле слышный, напоминающий комариный писк, звук авиационных моторов. Он быстро нарастал. Барышников не стал медлить и отдал команду зажечь костры.
Под ногами бойцов затрещали ветки, громыхнула канистра с бензином. Яркая вспышка разорвала ночную темноту, и в начале взлетной полосы заполыхали сигнальные костры. Вершина огненного треугольника указывала экипажу гитлеровского самолета направление посадки. Прошла еще одна томительная минута, и на поляну обрушился рев авиационных моторов. Над головами контрразведчиков промелькнула огромная серая тень и пропала за стеной леса. На поляне вновь воцарилась зыбкая тишина, которую нарушал только треск пламени.
