С разгромным счетом (11:0, 13:0) выиграли динамовцы в красных футболках у фашистов. И каждый гол киевляне восторженно принимали, как удар по ненавистным оккупантам. Это было массовое проявление патриотизма. И до немцев наконец дошло. После матча с командою «Люфтваффе»(воздушных сил) динамовцев арестовали и вскоре расстреляли (в феврале 1943 года).
Немец завел Стороженко в камеру в подвале. Я проскользнул следом.
Когда громыхнули двери и клацнул замок, я на мгновение почувствовал ужас.
Я понимал, что мне что не угрожает, что в крайнем случае я немедленно вернусь в современность, но было жутко чувствовать себя закрытым в камере-одиночке гестапо.
Нельзя было терять ни минуты. Я должен выполнить просьбу Чака, должен успеть сказать Стороженко, почему Чак отвернулся от него.
— Петр Петрович… Пьер! — начал я и сразу почувствовал холодную скорость, которой тянуло от стен камеры.
— А? — Стороженко вздрогнул, удивленно посмотрел на меня.
Не давая ему опомниться, я сразу выложил скороговоркою всё, что нужно было сказать.
И снова так, как на базаре, когда он узнал Чака, морщины на его лбу разгладились и лицо осветилось улыбкой.
— Спасибо… Хорошо, что сказал. А то я уже думал… — И сразу его брови удивленно поднялись. — Подожди! А ты как же тут оказался? Или, может, я брежу… — он дотронулся до своего лба.
Я даже не успел ничего сказать. Двери вдруг резко открылись, и в камеру вскочил Рыжий Август.
— Что?! Подпольщик? С вязанкою? На базаре? Где? — он кинулся ко мне. Наверно, в камере были вмонтированы микрофоны, и он слышал всё, что я сказал Стороженко.
Но протянутая рука Августа не тронула меня. С неожиданной для своего возраста ловкостью Стороженко вскочил и схватил его обеими руками за горло.
Они покатились по полу. Рыжий Август захрипел.
В камеру вбежал гестаповец с автоматом.
Прозвучали выстрелы. Я закричал. И всё исчезло…
… Рука Чака нежно обнимала меня за плечи. Мы сидели на лавочке возле цирка на площади Победы.
— Ну что? — тихо спросил Чак. Я рассказал ему всё.
— Спасибо тебе, Стёпа, — прижал он меня к себе. — Тяжело мне было уйти с этого света с такой тяжестью на сердце. Спасибо!
— А он погиб? — спросил я.
— Погиб, Стёпа. Но и Августа забрал с собой.
— А как Пьер очутился в Киеве?
— Не знаю… Может, потянуло под старость в места, где прошла молодость, где познал он успех и где началось его любовь. Это бывает у старых людей. — Чак невесело улыбнулся. — Ну, еще раз спасибо тебе, Стёпа! Будь здоров!
И снова он не сказал, встретимся мы или нет. Просто встал, попрощался и ушел. И, перейдя улицу, сразу исчез из глаз.
В голове у меня гудело, земля шаталась у меня под ногами, как в первые секунды после карусели.
Я сел в троллейбус и поехал домой. Сперва семнадцатым до Крещатика, потом пятнадцатым до Печерского моста.
Сойдя с семнадцатого, я посмотрел вдоль красавца Крещатика. И испытал странное необычное чувство. Только что я видел в страшных руинах. И вот он протянулся передо мной, белый, в багряно-желтой пене осенних деревьев. Голова пошла кругом.
По правде я видел эти руины, или мне привиделось?
Что со мной происходит?
Что за удивительный человек — Чак?
Как он переносит меня в прошлое? Вправду с помощью гипноза, внушения или…
Но сейчас я же думаю нормально. И нормально вижу. И реагирую нормально. И талон в троллейбусе пробил (ненормальный, наверно, ехал бы зайцем). И бабусе место уступил. А когда надо мной стояла молодая, одуряюще пахнущая парфюмерией противная тётя, я смотрел в окно, будто её и не вижу. Совершенно нормально.
И всё в тех наших путешествиях в прошлое абсолютно логично, всё связано и последовательно.
Нет, не схожу я с ума. Нет.
Что?
На другой день о моей «любви» к Туси никто и не вспомнил. Потому что произошло событие, которое заставило всех забыть об этом.
Едва начался первый урок, двери открылись и в класс вошла наша классная руководительница Лина Митрофановна, ведя за руку черноволосого мальчика с длинным носом.
— Извините, Ольга Степановна, — вежливо улыбнулась она учительнице географии, урок которой сейчас был.
— Пожалуйста, Лина Митрофановна, — так же вежливо улыбнулась ей учительница географии.
Лина Митрофановна встала в третью позицию (как говорит мой дедушка Гриша) и торжественно, как перед микрофоном, сказалп:
— Дети! Знакомьтесь! — Она погладила черненького носача по голове. — Это мальчик из братской Армении. Сурен Григорян. Он приехал сниматься в новом кинофильме студии имени Довженко. Целый месяц он будет жить в Киеве и ходить тут в школу, учиться в нашем классе. Я надеюсь, что мы все отнесемся к нему по-дружески, не будем обижать его, а будем ему помогать. Правда?
Так вот она, таинственная новость Спасокукоцкого.
Все растеряно молчали.
Тогда Сурен Григорян решительно мотнул головой и ответил за нас:
— Правда! — потом подмигнул нам и добавил: — Они такие. Я их знаю.
Все засмеялись.
