— Это мой кошелек! У меня всегда был точно такой, как у брата Амброзия! Это могут подтвердить все братья.
— Правильно! Вот он! — торжествующе воскликнул брат Бонифаций, выхватывая из другого кармана брата Игнация другой, абсолютно похожий кошелек.
— У-у! Пантофля! — прохрипел брат Игнаций и пнул брата Бонифация.
— Гусак! — И брат Бонифаций в свою очередь пнул брата Игнация.
— Жаба старая!
— Голозубый череп!
— Чтобы ты удавился!
— Чтобы ты лопнул!
Выкрикивая проклятия и ругань, братья-доминикане то и дело били друг друга в грудь.
Козаки аж катались от хохота.
— Ну, хватит уже, хватит, — смеясь, сказал наконец Тимоха Смеян. — Эх вы, братья божьи! А еще и орден свой «нищенствующим» называете! Якобы чураетесь благ земных, богатств мирских, а оно, видишь, как выходит. Ну, погуляли и хватит. И вам, дорогие гости, пора в монастырь. И нам с дороги отдохнуть надо. Утомились. Будьте здоровы!
Ругаясь и спотыкаясь, братья-доминикане исчезли в темноте.
В последний раз захохотали им вслед козаки и сразу повалились, кто где сидел, и, уже сонно что бормоча, смежили веки. Не успел я глазом моргнуть, как уже спали богатырским сном козаки, живописно раскинувшись в разных позах вокруг догорающего костра.
И сильнее всех храпел, положив на плечо Ивану Пушкаренко, чубатую, губастую и носатую голову, Тимоха Смеян, шутник и колдун, которых было немало среди запорожцев и которым, как об этом любят рассказывать в народных легендах, помогает не кто-нибудь, а нечистая сила. Потому что от кого же этот искрометный, зажигательный, чудотворный козацкий юмор, как не от самого чертового отца, лукавого смехотворца и сатира?!
Об этом не раз говорил и мой дед Гиша, особенно после рюмки. Потому что и рюмку придумал не кто иной, как Люцифер. Это уже моя баба Галя повторяла, когда дед Гриша начинал слишком уж размахивать руками.
— Ну, теперь их и пушкой не разбудить, — сказал Елисей Петрович.
— Точно, — улыбнулся Чак, явно умиляясь картиной богатырского сна запорожцев.
— А что же делать? — спросил я. — Мы же с Тимохою Смеяном так о смех-траве и не поговорили.
— А мы бы и не смогли сегодня поговорить, — сказал Елисей Петрович. — Главное, что мы Тимоху Смеяна увидели и теперь сможем его узнать. А время для разговора еще наступит. Но это уже в другой раз. Сейчас меня ждут неотложные дела: Поступила жалоба из Голосеевского леса на компанию старшеклассников, которая вчера там гуляла и не очень по-человечески себя вела. Нужно разобраться. Поэтому, извините.
Сурена снова сегодня не было в школе. Снова — съёмки. А мне очень хотелось с ним увидится. Как же! Он же тоже Муха. Как и я. Я почувствовал к Сурену нежность. Я непроизвольно улыбался безо всякой причины. Хотя не, причина всё-таки была. Кроме того, что Сурен оказался Мухою. И кроме того, что меня ожидало новое путешествие в прошлое с Чаком и Елисеем Петровичем (мы договорились встретиться сегодня).
Была еще одна причина.
Когда вчера я пришел домой, оказалось, что нам поставили телефон. Красный блестящий аппарат с черно-белым диском стоял на подоконнике и словно улыбался мне. И наша полупустая, еще не меблированная квартира сразу стала иной — уютнее, красивее.
У меня от радости перехватило дыхание, когда я поднес к уху трубку и услышал ровное беспрерывное гудение (так называемый зуммер). Я должен куда-то позвонить. Я не мог не позвонить. Я набрал номер, не задумываясь, просто так. В трубке клацнуло, и послышался голос:
— Слушаю!
— Здравствуйте! — дрожащим голосом сказал я.
— Здравствуйте! — вежливо ответили в трубке. — Вам кого?
— Извините… До свидания… Я быстро положил трубку и нервно загоготал: «Ого-го-го». Как огогокал, убегая с мальчишками из чужого сада при появлении хозяина.
Это было так волнующе-прекрасно, что я должен был еще куда-то позвонить.
У телефона лежала памятка, на не было несколько телефонов: пожарная охрана — 01, милиция — 02, скорая помощь — 03.
Я набрал 01.
— Пожарная охрана, — услышал я приятный женский голос.
— Здравствуйте… Не волнуйтесь, пожалуйста… У нас всё в порядке… Выполняем все требования пожарной безопасности… До свидания… — и, снова почувствовал в груди нервный холодок правонарушителя, повесил трубку.
Потом я позвонил в «скорую помощь» и сказал, что чувствую себя хорошо, что у нас все здоровы, что беспокоиться и присылать врача не надо.
Звонить в милицию было страшновато, но я всё-таки позвонил.
— Дежурный лейтенант Варфоломеев слушает, — послышался низкий голос.
Я втянул голову в плечи и, не сказав ни слова, тихонько положил трубку.
Больше звонить было некуда. А так хотелось с кем-нибудь поговорить по телефону!
Конечно, я понимаю, вы презрительно улыбаетесь. Конечно!
