Сэмюэль вытащил из кармана свернутый льняной мешочек и высыпал двенадцать медных монет с портретом третьего императора.
— Принимать два раза в день, — произнесла миссис Нотова на прощание. — Спокойных грез, Сэмми.
▪ ▪ ▪
— Как день, Сэмми, — спросил отец, когда парень грохнулся за стол на кухне.
Дэнни сидел напротив, читал свежий номер Пейлтаунского Вестника. Местной газеты.
— Ничего нового, — отмахнулся он. — Что пишут?
— Столичные астрологи предсказали неделю ливней на Ненском высокогорье... Водоносам следует остерегать необдуманных решений и повременить с...
— Что-то еще? — устало проворчал Сэмюэль.
— Конечно, — улыбнулся Дэнни. — Смерть от тауматургии, смерть от тауматургии, старик вспомнил свою прошлую жизнь и назвал себя первым императором и... О! Смерть от тауматургии!
Парень фыркнул. В газете всегда на первые полосы выходили яркие описания смертей от «греховной» тауматургии так же, как описания казней выживших практиков. Временами они соседствовали со статьями о могуществе императора и высшего дворянства.
«Герцог Рузов связал чудовище, убившее сотни крестьян», «Император заморозил озеро, спасая жителей юга от жары»... Обычный люд погибал от тауматургии, а герцоги и император спасали жизни. Все из-за «благословения Пяти богов». Так говорил первый император, Еврентий Мудров.
— Пап, твоя мазь, — начал Сэмюэль, доставая из портфеля баночку с таблетками. — Она подорожала, поэтому я купил это.
— Сколько? — повертел в руках лекарство Дэнни и поставил на стол.
— ... Двенадцать. Это...
— Это отлично! — неожиданно воскликнул отец. — Теперь ты сможешь откладывать гораздо больше!
Сэмюэль натянуто улыбнулся.
— Уже есть идеи, куда потратить лишние деньги?
— Я об этом даже не думал, — честно ответил парень и отвел взгляд в сторону.
— Помнишь, что я всегда говорил?
— Всегда ищи хорошее, — повторил он фразу, которой отец прожужжал все уши.
— Именно! — ухмыльнулся Дэнни.
За ужином они обсуждали новую повесть Дэниэля. А, когда закончили, Сэмюэль затопал в комнату и упал на кровать. Накатывающиеся волны усталости захватили разум парня, и он заснул.
Утром следующего дня Дэниэл Берислави умер.
Нина Сильвова была одна. Совершенно одна в маленькой комнатке без окон.
Она сидела за квадратным столом и терла виски, прогоняя звенящую в ушах боль. Белый свет, белые стены, белые стулья, белое все. Это место давило. Раскачивало неустойчивый рассудок Нины.
Она проигрывала в голове минувшие будни, как музыкальная шкатулка — мелодию. Проблемы на работе мужа, грязные слухи о болезни.
Нина работала уборщицей на заводе и каждый день слышала, как трудно приходилось Рентину. Давние друзья смотрели на мужа с подозрением и явным отвращением. Словно он был разносчиком новой чумы.
«Проклятая книга! — мысленно воскликнула она. — Мерзость! Козука!»
Мысли щелкали между двух причин смерти Рентина. Первой была книга. Запретные знания искусили мужа и направили по кривой дорожке. А второй выступала новая знакомая, которую он встретил в грезах.
«Кажется, он назвал ее феей».
Нина тяжело вздохнула и перевела взгляд на блестящую в ярком свете дверь. Женщину привели сюда через нее и приказали ждать. Она не знала, сколько прошло. Может, десять минут, а может, несколько часов. Чувство времени здесь сходило с ума.
Нина развернулась на стуле. Взгляд уперся в серую прямоугольную коробку в углу.
Поверхность усеивали маленькие отверстия. Из верхней грани по стене ползли две разноцветные трубы. Одна красная, вторая желтая. Охладитель был единственным предметом, что не отражал белизну. Он раздражал Нину иначе. Вместе с бодрящей прохладой артефакт наполнял комнатку гулом, постепенно подталкивающим женщину к краю.
— О боги, Рентин... во что же ты влез? — прошептала она в пустоту.
Щелчок дверной ручки заставил Нину резко обернуться.
В проходе стоял мужчина в сером кителе. Подмышкой он держал черный плащ, а в левой руке — темно-коричневый чемодан.
— Освежает, — радостно протянул офицер, когда ступил внутрь. На груди блеснула белым металлическая медаль в форме глаза. Символ охотника за мистикой.
Мужчина уверенно зашагал к столу, осторожно опустил чемодан и повесил плащ на стул.
— Добрый день, миссис Сильвова. Я — детектив, Герман Вилбов.
— ... Очень приятно, — кивнула Нина.
Герман щелкнул замок и открыл чемодан.
— Соболезную вашей утрате, — вытащил папку бумаг офицер. — Я знаю каково это — потерять любимого человека, поэтому примите мои искренние соболезнования.
— Я... Простите, просто... Я до сих пор не уверена, что случилось. Будто сплю и вижу кошмар.
— Вы знаете, чем он занимался? — выставил сбоку от себя флакон с чернилами и ручку.
— Мне сказали, что Рентин сделал что-то плохое.
Детектив открыл папку и бережно макнул ручку в чернильницу. Каждое движение сквозило театральностью. Он нежно держал ручку, как хрупкую спичку, готовую сломаться от любого прикосновения. Острый кончик Герман погружал в чернила наигранно медленно, будто давал Нине насладится зрелищем.
