В его взоре, устремленном на Николя, запрыгали лукавые искорки. Это невинное хвастовство тотчас было отомщено: у советника начался очередной приступ подагры, и он, перекосившись от боли, принялся тихо поскуливать. Николя сообразил, что пора дать старому другу отдохнуть. Пожелав магистрату доброй ночи и скорейшего выздоровления, он отправился к себе. Улегшись на кровать, он принялся размышлять. Но мысли никак не хотели выстраиваться в нужном направлении. То ему казалось, что в деле ясно абсолютно все, то он вдруг понимал, что до сих пор не вытащил ни единой нити из пестрого и запутанного клубка событий, который ему необходимо размотать. Он снова и снова выстраивал версии, однако все они рассыпались уже на середине.
Чтобы отвлечься, он решил заняться тремя записками, оставленными Ларденом. Разложив их на пюпитре секретера, он несколько раз перечитал тексты. Фразы прыгали, перескакивали с места на место, напоминая ему о чем-то далеком и неуловимом. В конце концов он в раздражении смешал листки, словно колоду карт, и оставил лежать на пюпитре. И тут его сморил сон.
Вторник, 13 февраля 1761 года.
Детская рука замерла над разложенными на полу кусочками картона. Старательно хмуря лоб, он пытался сложить слово «кошка». Схватил одну букву, затем другую, потом третью, четвертую… Наконец с довольным видом поднял голову. Но он забыл про второе К, а потому каноник продолжал выбивать тростью на каменных плитках кухонного пола звонкую мелодию. Устав дожидаться, он сам указал мальчику на пропущенную букву. Знакомый голос произнес: «Вот теперь все в порядке». Но опекун опять смешал все карточки и велел ему собрать новое слово. Стоя на коленях, Николя видел грубые башмаки каноника и обтрепанный, заляпанный грязью край его сутаны. Фина ощипывала дичь, напевая старинную бретонскую балладу. Он удивился, почему плавная мелодия сопровождается неприятными скрипучими звуками.
И проснулся. Вскочив с кровати, он подбежал к окну и раздвинул занавески. По улице Монмартр шел овернец в накидке из овечьей шкуры, на ходу извлекая из скрипочки жалобные тягучие звуки. Вокруг музыканта скакала черная собака. В голове Николя еще звучали слова опекуна, когда взгляд его упал на оставленные на секретере записки Лардена. Позабыв обо всем, он вновь перетасовал бумажки. Как он этого раньше не заметил? Все прояснилось, или, по крайней мере, появился новый след, который непременно должен был куда-то привести. Наконец-то он понял, что побудило Лардена оставить эти загадочные послания. Разумеется, догадки требовалось доказать. Но теперь он знал, что строчки явились своего рода камешками, похожими на те, которые в сказке Перро бросал на тропинку Мальчик-с-пальчик.
Стремительно одевшись, он выскочил из комнаты. Забежав в кухню, обжегся, залпом проглотив приготовленную для него Марион чашку шоколада, и помчался дальше, оставив старую служанку сокрушаться о торопливости Николя, не оставившего ей времени, чтобы вспенить напиток. Только вспененный шоколад становится по-настоящему шелковистым и отдает аромат во всей его полноте. В душе Марион давно уже усыновила молодого человека: ягоды, которые они прошлой осенью чистили вместе, покорили сердце почтенной домоправительницы. Она доверяла ему во всем, видя, как доверяет ему Ноблекур и с каким почтением Николя относится к ее хозяину. Пуатвен, разделявший склонности Марион, мягко, но уверенно задержал Николя и заставил его снять сапоги. В одно мгновение он резкими движениями щетки вычистил их и натер воском. А в довершение, чтобы придать им еще больший блеск, он, поплевав, несколько раз провел по ним щеткой с густой и мягкой щетиной. Вырвавшись, наконец, из заботливых рук прислуги Ноблекура, Николя радостно выскочил на улицу, где сразу же глотнул свежего морозного воздуха, сулившего светлый и солнечный день.
Сначала молодой человек отправился в Шатле и написал записку Сартину. В ней он просил начальника полиции сегодня вечером, в шесть часов, лично присутствовать на очной ставке всех подозреваемых. Бурдо посоветовал Николя лично передать послание и вызвался сопроводить его, ибо хорошо знал, сколь велик гнев начальника полиции, когда ему кажется, что знаки почтения, положенные ему по должности, не соблюдены в полной мере. Николя получил возможность еще раз убедиться в мудрости своего помощника.
Как и предполагал Бурдо, Сартин фыркнул, прочитав приглашение, но не отверг его. Начальника полиции сразил аргумент инспектора, пообещавшего раскрыть потрясающие подробности завершенного, в сущности, дела.
Несмотря на весьма двусмысленное заявление, сорвавшееся с уст его помощника, Николя не выказал беспокойства, и Бурдо облегченно вздохнул. Когда оба вышли из кабинета, Николя серьезно поблагодарил инспектора за поддержку.
Затем они с Бурдо долго совещались. На очную ставку требовалось доставить Семакгюса из Бастилии, Луизу Ларден из Консьержери, призвать кухарку Катрину и, разумеется, дочь комиссара Лардена. Ничего не объясняя, Николя передал помощнику все полномочия по принятию решений в его отсутствие.
