Жестом пригласив Николя проследовать за ним, Сартин прошел к себе в кабинет. Войдя, он устремился к большому камину и принялся яростно ворошить угли. Молодой человек покорно ждал, когда начальник успокоится.
— Сударь, — наконец начал Сартин, — мне не может нравиться, когда мне диктуют мои обязанности и устраивают присутствие из моего собственного кабинета. Надеюсь, у вас есть веские основания действовать подобным образом.
— Я всего лишь хотел убедить вас, сударь, в необходимости организовать очную ставку, являющуюся, на мой взгляд, чрезвычайно важной для нашего расследования, а потому ее просто невозможно проводить без вашего участия, — почтительно ответил Николя. — Вы сами наверняка решили бы, что лучше всего провести ее у вас в кабинете.
Собеседник смягчился.
— Вы меня убедили, господин предсказатель. Но послушайте, Николя, какое отношение имеет очная ставка к тому делу, о котором мы с вами сейчас думаем?
— Самое непосредственное, сударь.
— Тогда постарайтесь не касаться его.
Обогнув рабочий стол, Сартин уселся в большое кресло, обитое красной дамасской тканью, и вытащил из кармана часы.
— Постарайтесь не затягивать допросы, Николя. Меня ждут к ужину, и жена меня не простит, если я опоздаю.
— Я немедленно попрошу ввести подозреваемых. Но на ужин, сударь, боюсь, вам сегодня придется опоздать…
Выходите, тени, выходите из мрака ночного,
Идите на свет, дабы торжество состоялось,
Надежда отмщения, гнева полная яростного,
Пусть соберет вас,
Чтобы вы указали виновных.
Первым ввели Семакгюса; на его багровевшем больше, чем обычно, лице, застыло бесстрастное выражение. За ним доставили Полетту и Сатин. Хозяйка борделя шла, опустив голову, и ее маленькие глазки, затерянные в складках плоти, бегали, словно у затравленного зверя. Сатин не скрывала удивления, особенно когда взгляд ее упал на корабельного хирурга. Луиза Ларден, без грима и парика, в серой юбке и черном карако, выглядела много старше своих лет. В ее непричесанных волосах проглядывала седина. Облаченная в траур Мари Ларден нервно комкала в руках крошечный носовой платок. Катрина Госс поддерживала ее, время от времени бросая ненавидящие взоры в сторону своей бывшей хозяйки. Словно тень, проскользнул Сансон. Отыскав в углу возле камина самое темное место во всем кабинете, он остался там стоять, прислонившись к стене. Бурдо замер возле двери.
Все сели на отведенные им скамьи. Встав с кресла, начальник полиции обошел стол и, вспрыгнув на край столешницы, уселся на ней, болтая ногой и крутя в руках серебряный стилет. Николя проследовал к креслу и, положив обе руки на его спинку, оказался как раз напротив Сартина. Папаша Мари принес пару дополнительных факелов. Свет от факелов падал на молодого человека, и тень его длинной черной змеей вытянулась в глубину комнаты.
— Господин Ле Флош, я вас слушаю.
Вдохнув побольше воздуха, Николя устремился в бой:
— Сударь, расследование, которое вы мне поручили, завершено. У меня собраны все необходимые улики, на основании которых мы приблизимся к истине и найдем преступников.
Сартин прервал его:
— Истину надо устанавливать, а не приближаться к ней. Мы ждем ваших объяснений, сударь, хотя истина, как говорит мой друг Гельвеций,[57] подобна факелу, который хотя и светит в тумане, но туман не рассеивает.
— Вы правы, в этом деле очень много тумана, причем с самого начала, — ответил Николя. — Поэтому сначала мы и начнем. Исчез комиссар Ларден. Вы поручили мне и инспектору Бурдо выяснить причины его исчезновения. Мы, как и положено, начали следствие и немедленно зашли в тупик. Но потом, благодаря показаниям торговки супом старухи Эмилии, мы обнаружили брошенные на живодерне Монфокона человеческие останки. Попутно отмечу, сударь, расторопность служителей полиции, благодаря которым мы смогли быстро получить интересующие нас сведения в комиссариате квартала Тампль.
Усмехнувшись, Сартин отвесил оратору саркастический поклон.
— Я счастлив, сударь, что вы сумели заметить эффективность моей полиции, вызывающей восхищение у всей Европы. Однако продолжайте.
