Узнав Николя, сторож немедленно отпер дверь темницы, и Николя чуть не задохнулся, захлестнутый волной густого, спертого воздуха, состоявшего из запахов соломы, сонного человеческого тела и крепкого табака, подавлявшего все прочие ароматы. Похоже, Семакгюс и Бурдо весь вечер предавались табакокурению: оба слыли заядлыми курильщиками. Инспектор, видимо, только что проснулся, о чем свидетельствовали помятый редингот, отсутствие галстука и растрепавшиеся седеющие волосы. Семакгюс еще спал, растянувшись на соломенном тюфяке и надвинув на лицо треуголку. Куриные кости, два стакана и три пустые бутылки, украшавшие стол, доказывали, что трагические события в Вожираре не лишили приятелей аппетита. Вряд ли предполагаемый убийца вел бы себя столь беспечно, подумал Николя. Но тут же поправился: беспечное поведение вполне могло свидетельствовать о жестокосердии и хладнокровии записного убийцы. Собственные противоречивые суждения навели его на мысль о том, что каждая вещь имеет свою оборотную сторону, но суждение об этой вещи мы выносим в зависимости от цели, которую преследуем. Даже он подумал о субъективности показаний свидетелей, подверженных смене настроений и необдуманным порывам.
Глядя на спящего Семакгюса, Николя понял, что хочет поговорить с подозреваемым наедине, и попросил Бурдо пойти и привести себя в порядок, дабы вернуться в полной форме. Тщетно пытаясь скрыть свое разочарование, инспектор Бурдо неохотно подчинился. У Николя имелись веские основания допросить узника без свидетелей: умолчав о кое-каких вчерашних приключениях, а также о ночи, проведенной у Сатин, ему не хотелось быть уличенным в неискренности. Оправдываясь перед самим собой, он напомнил о необходимости сохранить доверенную ему тайну. Но себя обмануть ему не удалось.
Николя отважился сразу разбудить Семакгюса. Он стеснялся прерывать отдых человека, к которому по-прежнему питал искреннюю симпатию, несмотря на нависшие над ним подозрения в убийстве. Пока он раздумывал, Семакгюс пробудился и, отбросив шляпу, потянулся, стряхивая с себя остатки сна. Узнав Николя, страх, отражавшийся у него на лице, мгновенно исчез.
— Вино господина Бурдо обладает гораздо более сильным наркотическим и снотворным действием, чем настойка опия, — зевая, проговорил он. — Господи, надо же так проспать! Отчего у вас такое серьезное лицо, мой дорогой Николя?..
Семакгюс встал и, взяв стул, уселся на него верхом.
— Полагаю, это вы распорядились поместить меня в приличную камеру? Примите мою искреннюю благодарность.
Непонятно, чего в его голосе прозвучало больше: признательности или иронии.
— Принимаю, и не менее искренно, — с усмешкой ответил Николя. — Тем более что вы действительно имели все шансы провести ночь в одном из дивных помещений, носящих названия «Варварский край» и «Цепи». Впрочем, вас могли также запереть в камере, именуемой «Конец блаженства», известной своими рептилиями и вонью. Или во «Рву», каменном мешке в форме опрокинутого конуса, где, согнувшись в три погибели и стоя по щиколотку в воде, вы бы имели достаточно времени поразмыслить о тех неудобствах, которые приходится терпеть вашим друзьям из-за того, что вы им не доверяете[41].
— О-о! Это камень в мой огород. А значит, тот, кто его бросил, даст мне надлежащие разъяснения.
Николя сел на другой стул.
— Мне хотелось бы поговорить с вами без свидетелей, — промолвил он. — Это не официальный допрос, до него дело, возможно, еще и дойдет. Пока мне бы хотелось поговорить начистоту о некоторых вещах. И, пожалуйста, не усматривайте в моих словах ни хитрости, ни стремления запугать вас. Наверное, я сам виноват в том, что вы считаете меня излишне наивным, но сейчас речь не об этом. Хотя бреши в крепостной стене заделаны, и вы немало этому способствовали…
Семакгюс слушал, но на лице его не отражалось никаких эмоций.
— Вы ни разу не были со мной до конца откровенны. Начиная с нашей встречи в мертвецкой, вы всегда отделывались улыбками, двусмысленными фразами и болтовней о пустяках. Поэтому придется начать все сначала. Вы заявили мне, что уехали из заведения Полетты в три часа утра. Такая точность для человека, возвращавшегося с пирушки, еще тогда удивила меня. Поэтому я заподозрил вас…
— В убийстве Лардена?
— Именно. Тем более что вы сами уже второй раз напоминаете о предполагаемом убийстве комиссара. Следовательно, вы сознательно утаили от меня правду. Далее, вы сказали мне, что всего раз уступили очарованию Луизы Ларден. Однако свидетели утверждают, что ваша связь с женой друга продолжалась долгое время и, быть может, продолжается до сих пор. Наконец…
Николя вытащил из кармана фрака чистый лист и сделал вид, что зачитывает признание.
