— Я постараюсь быть кратким, — начал он. — Как я уже сказал, это случилось двадцать лет назад, в декабре тысяча восемьсот девяносто восьмого. Мне тогда было двенадцать. Мы с отцом отправились на острова на его барке «Эдна-Мэй». У отца была собственная флотилия парусников, которые ходили отсюда до Гонолулу. Детали того путешествия так врезались мне в память, что я отчетливо помню их и по сей день. И неудивительно: я был тогда впечатлительным, много читал и к тому же впервые попал в преддверие Южных морей… Тот день, о котором я говорю, должен был стать последним днем нашей стоянки в порту. Поздно утром отец позвал меня на ленч на берегу. Мы прошлись от порта до Кинг-стрит, и я смотрел вокруг во все глаза, впитывая виды Гонолулу в последний раз. Уже в те дни он был плавильным котлом Тихого океана, так что вокруг нас толкались с дюжину разных народностей и рас. Впрочем, вам не нужно описание города. Однако эта картина свежа в моей памяти и волнует меня даже сейчас.
— Мы свернули с Кинг-стрит в сторону Форта. У входа в здание, где размещался окружной суд США, мы встретили выходящего оттуда Гарри Чайлдса. Чайлдс был тамошний юрист, который, думаю, не брезговал и сомнительными делами, но был полезен моему отцу, который тоже порой ходил кривыми тропами… Я этого не скрываю. Насколько я помню, Чайлдс держал под мышкой какие-то сборники законов и выглядел распаренным, подавленным и довольно угрюмым. «Ну что, Гарри, — спросил отец. — Как с твоим делом?» — «Проиграл, конечно, — ответил Чайлдс. — Этот Смит терпеть меня не может. Ну, ладно, это в порядке вещей. Жаль только беднягу Чанга Си. Сегодня вечером его посадят на „Нил“ и отправят в Китай. А это для него смертный приговор, мистер Дрю». — «Очень плохо, — сказал отец. — Я говорил вам, что могу его взять к себе. Ханг Чинчанг умер в дороге… Вся его одежда ждет другого хозяина… И его имя тоже. Я бы смог высадить вашего парня в Сан-Франциско безо всяких хлопот. Очень плохо». Чайлдс бросил моему отцу странный взгляд. «Когда вы отплываете?» — спросил он. «Около шести», — ответил отец. И улыбнулся. «Возможно, у вас будет гость», — заметил Чайлдс и отправился своей дорогой по знойной улице. Мы же с отцом пошли в «Королевский Гавайский отель», где и позавтракали…
— Разумеется, в то время я понятия не имел, что означал этот разговор. Зато хорошо помню, как вечером накануне отплытия стоял у леера «Эдны-Мэй». Опустились короткие тропические сумерки. Танталус и Панчбаул-хилл исчезли из вида. Со стороны хижин, стоящих вдоль берега, светились желтые огни, слышались голоса и разговоры поющих людей. Отец подошел и отправил меня в постель. Он не позволил мне насладиться последними драгоценными минутами стоянки в порту, я обиделся, но не посмел ослушаться. Отправился в каюту и забрался на самую верхнюю койку, на которой всегда и спал. Примерно через полчаса «Эдна-Мэй» отправилась в путь. Начинался последний этап моего чудесного путешествия…
— Прошу вас, — бросив взгляд на часы, прервал его детектив Барнс.
— Понимаю, — улыбнулся Марк Дрю. — Постараюсь покороче. Вскоре отец зашел в каюту, сел за стол и начал просматривать какие-то бумаги. Я задремал… И проснулся как от толчка. В каюте у двери стоял худой мрачный китаец. Тогда я впервые увидел человека, чей день рождения мой отец собирался отметить сегодня.
— «Вы Чанг Си, — сказал отец, — и „Нил“ уплыл без вас». Китаец поклонился, и по его бесстрастному лицу скользнуло подобие улыбки. «Я смотрю, у вас вся одежда мокрая, — продолжал отец. — Одежда Ханга вам впору, а?». Китаец вновь поклонился. «Ладно, слушайте меня, — сказал отец. — Я назвал вас Чанг Си в последний раз. С этого момента вы Ханг Чинчанг. Тот слуга, которого я взял с собой, когда покидал Золотые ворота». — «Я понял», — произнес Ханг. Я могу его тоже так называть, потому что никогда не знал его под другим именем. Уже тогда он говорил на вполне приличном английском. «Вы спасли мою ничтожную жизнь», — продолжал китаец, начав в знак признательности произносить какую-то пышную тираду. Отец прервал его. «Да, я спас вашу жизнь, — сказал он. — И я ожидаю чего-то подобного в ответ». И, конечно же, так и было. Мне было двенадцать, но я уже тогда понимал, что так будет всегда. «Все, что вы пожелаете…» — снова начал китаец. «Мне нужен верный слуга. Такой, которому я могу доверять абсолютно, — сказал ему отец. — Человек, который будет со мною днем и ночью, рассматривая мои интересы как свои собственные и обеспечивая мою безопасность. Есть некоторые проблемы… Существует угроза моей жизни… Марк, не ворочайся! Ложись и спи! — повелительно добавил он, так как я повернулся на бок и открыл глаза. — Я подарил вам жизнь, — в заключение он вновь обратился к китайцу. — Теперь я жду, что вы посвятите ее мне».
