Прямой ложью летописцев Иловайский считает сообщения о том, что Олег якобы посылал свою силу на помощь Мамаю, а сам «переметал на реках мосты», когда войско Дмитрия Донского возвращалось с Куликова поля. «С какой стати вздумал бы Олег нарочно ломать мосты и перехватывать Москвитян уже после знаменитой победы? Чтобы затруднить им обратный поход? Но такое намерение не имело никакого смысла и могло только навлечь беду на собственное княжество? По другому летописному известию, также невероятному, напротив, Рязанский князь, услыхав о возвращении победителей, совершенно растерялся и побежал на Литовскую границу. Каким образом Димитрию уже в Москве начали доносить на Олега, что он приказывал нападать на его людей; а главное, что он посылал войска на помощь Мамаю? Разве Димитрий не мог узнать о том гораздо прежде и, воспользовавшись соединенными силами, отомстить вероломному князю? И если Рязанцы изъявили покорность Димитрию, а он послал к ним своих наместников, то каким образом в том же году мы находим Олега в Рязани, спокойно договаривающегося с Димитрием? Нет сомнения, что истина сильно искажена в приведенных известиях летописи» [Иловайский, с. 92–93].
В пользу Олега говорит и тот факт, что в Рязанской земле на протяжении столетий он почитался как местночтимый святой. «Рязанские богомольцы, посещая обитель эту, прикладываются к кольчуге Олега и кланяются костям бывшего своего великого князя» [Афремов, с. 48, прим.]. «Князя и княгиню почитают святыми, и страждущие недугами надевают на себя кольчугу Олега в надежде получить исцеление» [Воздвиженский Т.
Кстати говоря, и другой современник и противник Дмитрия Донского — великий князь Тверской Михаил Александрович, неоднократно оплеванный нашей историографией, также является местночтимым тверским святым [см.
Памятники Куликовского цикла сообщают и о другом союзнике Мамая: великом князе Литовском Ягайло. Будто бы именно в ожидании своего литовского союзника Мамай проболтался в степи почти два месяца, и в результате так и не дождался: в день Куликовской битвы Ягайло будто бы находился в 30–40 верстах от Куликова поля и, узнав о поражении Мамая, в страхе бежал назад.
Поведение Ягайло вызывает естественный вопрос: а чего, собственно говоря, он испугался?
Чтобы ответить на этот вопрос, припомним обстоятельства появления Ягайло в числе «союзников» Мамая. Великое княжество Литовское во второй половине XIV века являлось крупнейшим государством Восточной Европы. Его границы простирались от Балтийского моря до Днестра и от Бреста до Оки, Протвы и верховьев Волги в районе озера Селигер. Еще при великом князе Гедимине (1316—134!) часть литовцев приняла крещение в православную веру. Сам Гедимин остался язычником. Пятерых из семи своих сыновей (у него было семь сыновей и пять дочерей) он крестил в православие, а двоих оставил язычниками. Православными были сыновья Гедимина Ольгерд, во святом крещении Александр (по другим данным — Андрей), Наримунт-Глеб, Явнут-Иван, Кориат-Михаил, Любарт-Дмитрий. Последний прославился как защитник православия на Волыни, где он всю жизнь провел в борьбе с поляками [Соловьев С.М.
Великое княжество Литовское отличалось исключительной веротерпимостью. Девизом Гедимина было: «старины не рушаем, новины не вводим». «Король литовцев и многих русских», как именовал себя Гедимин, неоднократно заявлял, что не запрещает подвластному населению исповедовать свою веру. В столице Великого княжества Литовского, Вильно, бок о бок мирно существовали языческие капища, православные и католические храмы.
