Его армия рассыпалась на глазах. И вновь, после России, он познал полный разгром. От плена его спасла только наступившая темнота. Забрызганный грязью, он, поддерживаемый генералом Жеромом, пересел в карету и тот погнал ее в Париж, приказав Камброну прикрыть свое поспешное бегство. В карете Наполеон молча плакал. Он понимал, что сражение, которое он только что проиграл, — последнее в его жизни, а предыдущие 65 сражений, выигранные и вознесшие его на вершину славы, останутся достоянием истории и постепенно поблекнут, заслоненные еще более грандиозными и жестокими войнами, которые неминуемо постараются развязать будущие политики, считающие род человеческий лишь «материалом»…
Русский генерал и поэт Денис Давыдов не раз вспоминал «прусского Суворова» и его последнее сражение на излете жизни.
— Многие люди придут и уйдут, — говорил он друзьям, раскуривая длинный чубук и тряхнув непокорной седеющей шевелюрой, — так будет всегда. Что мы ищем в глубинах истории? Пожалуй, то «последнее сказанье», которое вдруг откроет нам тайну грядущих событий.
Ведь история ошибок не делает. Их делают политики. Потомки будут читать летописи с нашими деяниями, и, честное слово, я бы не хотел, чтобы о нас думали плохо…
Слава богу, война с Наполеоном кончена. России предстоит многое переосмыслить и преобразовать…
После того как Наполеон был сослан на далекий остров Святой Елены, в Европе наступил долгожданный мир. Гебхард Блюхер был пожалован в князья Вальштадские и произведен в фельдмаршалы: прусский король надел на него особый, усыпанный бриллиантами, учрежденный для одного лишь Блюхера орден: «железный крест с золотым сиянием» — случай крайне редкий в истории военных наград и орденов.
Вскоре его пригласили в Англию по случаю окончания недавней войны. В Лондоне, во время торжеств, он встретился с российским императором Александром I и героем 1812 года войсковым казачьим атаманом войска Донского, генералом Матвеем Ивановичем Платовым. Они оба были в штатском платье, но их повсюду узнавали и шумно приветствовали. Император Александр был по особому учтив, при всяком удобном случае завязывал с Блюхером разговор, и тот невольно обратил внимание на его безукоризненное немецкое произношение.
В городе Аскоте Блюхера и Платова народ нес на руках. Затем их посадили в открытый фаэтон и граф Перси, попросив кучера уступить ему место, лихо сдвинув шелковый блестящий цилиндр на затылок, широко улыбаясь, сообщил, что их еще ждут в Лувре.
Там их встретили толпы англичан. Очаровательные, одетые в кружевные белые платья девушки из лучших английских семей, вручив им букеты благоухающих роз, поцеловали их в загорелые щеки. Затем они стали просить сувениры на память: «Хоть что-нибудь!» — умоляли они. У Блюхера сувениров не оказалось, и, указывая на свой великолепно сшитый сюртук, он шутливо заметил: «Разве что сюртук».
Англичане это поняли как разрешение хозяина пойти на жертву. В мгновение ока фалды, под милое щебетание, были отрезаны и затем их аккуратно стали делить на мелкие кусочки. Скоро Блюхер остался в странном одеянии: как бы в короткой тужурке с длинными рукавами, которое атаман Платов с уморительным выражением на лице стал разглядывать. Англичане буквально взревели от восторга!
А император Александр в этот день (2 июня) был приглашен в Оксфорд. Его облачили в мантию. В актовом зале ректор университета мистер Гренвиль обратился к нему с торжественной речью и под громкие рукоплескания студентов и профессоров вручил ему диплом доктора права. Принимая диплом, Александр сказал:
— Но как мне принять столь высокое звание? Ведь я не держал диспута?
На что мистер Гренвиль учтиво возразил:
— Ваше величество, Вы выдержали тяжелейший диспут с Наполеоном, который не смог бы выдержать ни один из докторов права на всем земном шаре!
А затем, в ратуше Лондона, императору в золотой шкатулке вручили патент на звание «почетного гражданина»…
Российского императора ждали многотрудные дела в созданном им «Священном союзе», который подарил мир Европе на целых тридцать лет…
При прощании старый фельдмаршал сказал императору:
— Я имел честь командовать русскими солдатами в жарких сражениях и могу заверить, Ваше императорское величество, что эти славные ребята — лучшие в Европе воины. При случае, передайте мою благодарность генералу Денису Давыдову, который, как мне известно, слывет у вас в России отменным поэтом. Моя необразованная натура всегда испытывала перед поэтическими талантами невольный трепет!
— Я тоже испытываю перед поэтами трепет, — многозначительно улыбаясь, ответствовал ему русский император…
Только через полтора года, 12 июля 1815 года, неимоверно уставший от изощренной и коварной дипломатии Метерниха и Талейрана, Александр вернулся в Петербург.
Незадолго до приезда в Россию он узнал, что там ему намерены во многих городах поднести хлеб-соль в огромных, стоимостью до 60 тыс. рублей вазах, зажечь фейерверки и соорудить множество триумфальных арок. Немедленно он отправил собственноручное письмо главнокомандующему Вяльмитинову:
