Имелись ли здесь шансы на успех? Имелись — и довольно неплохие. Во-первых, конфедераты как нельзя лучше выбрали время для своих происков — летом 1773 года в России разразился пугачевский бунт, буквально потрясший империю. В начале октября войска Пугачева, выступавшего под именем царя Петра III (мужа Екатерины II, убитого братьями Орловыми в Ропше после переворота 1762 года), осадили Оренбург. Затем мятеж распространился по всему Уралу и Поволжью, захватив собой огромную территорию. Во-вторых, у Екатерины II, кроме преданных помощников, имелась и сильнейшая оппозиция, которая только и ждала момента, чтобы свергнуть императрицу с престола. Подтверждением этого может служить заговор 1764 года, или заговор Мировича.
Известно, что после смерти императрицы Анны Иоанновны российский престол отошел к малолетнему правнуку Петра I Иоанну Антоновичу. Но когда в 1741 году с помощью гвардии воцарилась Елизавета, Иоанн Антонович сначала бы отправлен в ссылку, а затем, в 1766 году, заключен в Шлиссельбургскую крепость. Его-то и вознамерился освободить и возвести на престол вместо Екатерины поручик Мирович. Попытка не удалась, но с тех пор Екатерина постоянно была настороже.
Таким образом, шансы у самозванки, повторяем, были. Окажись она на российской территории да имей к тому же военную поддержку, неизвестно, чем бы закончилась ее грандиозная интрига. Кстати сказать, соискательница престола очень хорошо понимала необходимость опоры на нечто реальное, но прежде чем рассказать о ее попытках в этом направлении, вернемся ненадолго к Пугачеву. Для нашего повествования это очень важно.
До недавнего времени считалось, что Пугачев — это стихийный народный вожак, призвавший под свои знамена всех обездоленных и угнетенных и наивно, в меру своего осознания действительности, принявший имя «доброго» царя (Петр III, несмотря на свое недолгое царствование, пользовался народным признанием, поскольку одним из своих указов отобрал немалые земельные владения у церкви, чем и вызвал к себе симпатию масс. —
И еще одно замечание. Пугачевское движение по размаху вполне сравнимо с движением Степана Разина. Но вот поразительное отличие: о Стеньке народ сложил немало песен, которые поются и по сей день, о Пугачеве же — ни одной. В чем же дело? Не в том ли, что камертон народной души давно уловил фальшь в звучании чужеземных пугачевских струн?..
Но вернемся к главной теме.
Итак, «польский след» в деле «княжны Таракановой», казалось бы, несомненен, однако не все его расследователи придерживались этой точки зрения. Например, в начале века отрицал причастность конфедератов к появлению самозванки Э. Лунинский. Он спрашивал: «Где же происхождение затеи, где мутный источник инициативы?» И отвечал: «Всего вероятнее в ней самой — в княжне Волдомира. Похождения Пугачева, которые осенью 1773 года достигли высокой степени и распространили переполох в Европейской России, вскружили ей голову. Она позавидовала лаврам ложного Петра, не задумываясь над причинами популярности донского казака. Что удалось на Яике, почему не удастся на Неве или на Москва-реке?»
Трудно согласиться с этими рассуждениями. В 1773 году, когда самозванка назвалась принцессой Елизаветой, ей был всего 21 год и предположить, что она на свой страх и риск, без чьей-либо поддержки и чьего-либо наущения решилась на узурпацию власти в России, невозможно. Нужно было потерять всякое представление о реальности, но как раз в этом упрекнуть самозванку нельзя. Наоборот, она не раз в самых острых ситуациях доказывала присутствие у нее здравого смысла. Уверенность Лунинского в том, что самозванка сама задумала и «раскрутила» интригу, может быть оправдана лишь в одном случае: если «княжна Тараканова» была не самозванкой, а истинной дочерью Елизаветы. Тогда это давало ей моральное право надеяться на поддержку ее выступления различными кругами тогдашнего российского общества, недовольными правлением Екатерины II. Но этому вопросу мы намерены посвятить отдельную главу, которая подведет итог всему расследованию.
