Так дело об избрании выглядит в самом общем виде, фактически же в нем было несколько моментов, которые нельзя обойти молчанием. Во-первых, спросим: почему на фигуре Михаила, 16-летнем юноше, сошлись интересы таких прямо противоположных сторон, как боярство и казаки? Ключевский это согласие называет неожиданным, хотя, если внимательно во всем разобраться, ничего неожиданного здесь нет. Бояре потому и поставили на Михаила, что он был молод, и им казалось, что благодаря своей жизненной неопытности он полностью подпадет под их влияние. Этому есть подтверждение — письмо боярина Шереметева в Польшу, где томился в плену князь Голицын, один из тех, кто стоял в оппозиции к Романовым. В письме Шереметев писал: «Миша Романов молод, разумом еще не дошел и нам будет поваден». (То есть послушен. —
Ну а казаки? Почему эта вольница поддержала Михаила?
Прямых свидетельств того, что казаки вошли с Романовыми в сговор, нет, однако вот как все это происходило. Когда выдвижение кандидатуры на высший государственный пост зашло в тупик, неожиданно появился некий дворянин из Галича и заявил письменное мнение, что царем московским должен стать Михаил Романов. Заявление, естественно, вызвало бурю протестов со стороны оппозиционеров, но ее столь же неожиданно унял донской атаман, также представивший письменное мнение и также в пользу Михаила. «Этот атаман будто бы и решил дело», — пишет Ключевский, и он в этом абсолютно прав. Другой вопрос — почему казаки в лице своего ходатая-атамана приняли сторону Романовых? Прямых свидетельств, повторяем, тут нет, но можно с большой долей вероятия предположить, что казаки пошли на такой шаг не зря. Либо им хорошо заплатили тогда же, либо обещали заплатить в будущем. Но вряд ли разговор шел о деньгах, скорее — о каких-то привилегиях, льготах. Они-то и сыграли роль приманки, на которую клюнули казаки.
Но почему — приманки? Да потому, что, по всей вероятности, Романовы своего обещания не выполнили, иначе зачем было казакам и Разина, и Пугачева, спустя сто и двести с лишним лет, напоминать царю Алексею Михайловичу и императрице Екатерине II о каких-то посулах со стороны их предшественников на троне, которые так и остались посулами.
Если принимать как данность, что сговор Романовых с казаками был, то столь же естественно предположить, что существовали и документы, этот сговор подтверждающие, — слишком серьезен был вопрос, чтобы верить друг другу на слово. Но в архивах этих документов нет, и не потому, что они затерялись, а потому, что были специально уничтожены. И это — не предположение, а исторический факт. Став царями, Романовы очень скоро принялись за ревизию архивов, и первым это сделал сын царя Алексея Михайловича Федор, приказавший ликвидировать так называемые разрядные книги. По ним можно было проследить историю того или иного российского рода, узнать, через какие ступеньки они проходили во время своей службы, гражданской или военной, какие посты занимали, как поощрялись и чем награждались. Эти книги представляли собой ценнейшие государственные документы, но, несмотря на это, были уничтожены. Они представляли для Романовых опасность, поскольку содержали в себе историческую память, в которой хранились свидетельства, весьма неприятные для новой династии. Ревизии происходили и в дальнейшем, и нельзя поручиться, что в ходе одной из них ревизионисты не уничтожили и договор с казаками.
Не сохранился и архив Приказа тайных дел, учрежденный царем Алексеем Михайловичем. Какие документы в нем были — об этом можно только догадываться.
Такая вот вырисовывается картина даже при беглом пересказе некоторых событий, имеющих непосредственное отношение к Романовым. Опасные тайны — это отличительный знак всего их царствования, что постоянно вынуждало их все переиначивать, сжигать, прятать. И — расправляться с оппозиционерами и свидетелями этих самых тайн. Для наглядности: при императрице Анне Иоанновне были сосланы в разные места империи около 40 000 человек, при Елизавете, царствование которой традиционно считается «мягким», — уже свыше 80 000.
Ну а теперь мы снова вернемся к делу о «княжне Таракановой» и, вооружась фактами, покажем, что оно не закончилось со смертью самозванки; что и следующие Романовы проявляли к нему пристальный интерес. Результат такого внимания, как говорится, налицо — материалы о Таракановой дошли до нас в таком искаженном виде, что по ним практически невозможно составить верное представление о событиях, связанных с самозванкой.
Неизвестно, замешаны ли в этом искажении императоры Павел I и Александр I, которые так настойчиво убеждали Федора Аша отказаться от признания Ивана Шувалова царским отпрыском, но уже в следующее царствование, Николая I, дело Таракановой подвергается основательной ревизии, продолженной и при Александре II. О том, как это происходило, рассказано в исследовании нашей соотечественницы Нины Михайловны Молевой, из которого мы и взяли основные сведения. Очень сжато перескажем их и сделаем собственные выводы.
