Загадки поля Куликова (др. изд.) полностью

Если Мамай шел Турмышской дорогой, то он как раз сюда и должен был выйти. Потому что, если судить по росписи стражей, в междуречье Мечи и Вязовки Дрысенская и Турмышская дороги перекрещивались. Дрысенская пересекала Мечу ближе к Дону, чем Турмышская ( «беречи им направо от Турмыша до Коня семь верст, а налево до Дрысинского броду шесть верст»). Но уже при переправе через Вязовку ситуация менялась. Роспись указывает: «13-я сторожа на Вязовне повыше Вязовненскаго устья на Дрыченской дороге, от Донкова двадцать верст… 14-я сторожа верх по Вязовне на Турмышевской дороге, от Донкова двенадцать верст». То есть от расположенного в устье Вязовни нового Донкова до Турмышевской дороги на восемь верст ближе, чем до Дрысенской. Похоже на то, что Дрысенская шла с юго-востока на северо-запад (то есть, вероятно, именно соединяла Ногайский шлях с Муравским), а Турмышская вела с юго-запада на северо-восток. Доказательств у меня нет, но логично было бы предположить, что шла она к старому Донкову, к броду.

Кстати, Низовский и Черносвитов считают: на месте нынешнего Данкова тогда был город Чур-Михайлов. Название это всплывает в Сказании, где есть видение некого Фомы Кацыбея, поставленного великим князем на стражу на реке Чуре Михайлове: «Мужь некiй, именемъ Фома Кацыбей… поставленъ бысть стражемъ отъ великого князя на реце на Чюре Михайлове на крепкой страже от Татаръ» ^{280}. Есть это же название и в «Задонщине» ( «У Дона великого стоят татарове поганыи цар Мамай на реце Мечне, межи Чуровым и Михайловым»), но только в Синодальном списке XVII в. И если учесть, что автор списка считал Чур-Михайлов расположенным на Мече, да еще и делил его на два различных объекта, нетрудно предположить тут как раз обратное заимствование из Сказания, причем, совершенно неправильно понятое.

Что город Чур-Михайлов существовал и располагался в районе верхнего Дона, подтверждает «Хождение Пимена в Царьград». Описывая путешествие митрополита (который, как мы помним, самовольно взобрался на это место, а потому, чувствуя себя неуверенно, аж трижды ездил к патриарху), совершенное в 1389 г., неизвестный автор пишет: « В четверток же приидохом к реце к Дону и спустихом суды на реку на Дон. И в вторый день приидохом до Чюр Михайловых, сице бо тамо тако нарицаемо есть место, некогда бо тамо и град был бяше».

Обращаю ваше внимание: город там был. То есть в 1389 г. его уже не существовало. Причем исчез он явно уже приличное время, поскольку автор «путевых заметок» сообщает: город был некогда. То есть, в соответствии с правилами русского языка, неизвестно когда. Если так, ничего удивительного, что авторы Сказания в XVI в. не очень знали, что это такое. И уж тем более этого не знали те, кто еще через век писали Синодальный список «Задонщины». С другой стороны, в конце XVI в. на Вязовке стояла стража. Для автора той поры вполне логично было предположить, что и во времена Дмитрия она располагалась там же.

Местность между Вязовкой и Рыхоткой позволяет расположить резерв за правым флангом, вверх по Дону. Особенно если сдвинуть место расположения войск южнее Полибино. А как раз у этого села, если верить карте, и сегодня есть лесной массив.

Кстати, обращу ваше внимание на еще один момент, связанный с путешествием Пимена. Через восемь лет после Куликовской битвы русский митрополит поплывет вроде бы мимо ее места. И что? Логично бы было предположить, что он остановится здесь и службу отслужит. Но вроде этого не происходит. Лишь только позже, когда караван уже дошел до Чур-Михайлова, «помолились, поцеловали крест, и с радостью и умилением проводили нас епископы, и архимандриты, и игумены, и священники, и иноки, и бояре великого князя Олега Ивановича, поцеловались все святым целованием, и отсюда провожающие возвратились восвояси». При большом желании можно, конечно, считать, что это и есть молитва на поле боя (тогда оно именно у Старого Донкова). Но все же скорее митрополит и его люди просто помолились перед началом путешествия по воде. Тем более они расставались тут с сопроваждающими.