Театралы разъехались по домам на такси, огни освещали пустынную площадь Пикадилли, изредка по дороге медленно, с грохотом проезжали тяжелые ночные грузовики, долгая ночь растаяла, и бледная зимняя заря неохотно занялась над островерхими крышами Лондона. Обеспокоенный Бантер молча сидел у себя на кухне, беспрерывно варя кофе и глядя в одну и ту же страницу «Британского фотографического журнала».
В половине девятого в библиотеке прозвенел звонок.
— Милорд?
— Ванну, Бантер.
— Хорошо, милорд.
— И кофе.
— Сейчас, милорд.
— И положи на место все книги, кроме этих.
— Да, милорд.
— Я понял, как это было сделано.
— Правда, милорд? Разрешите мне принести вам мои поздравления.
— Мне еще нужно это доказать.
— Это второстепенный вопрос, милорд.
Уимзи зевнул. Когда Бантер через минуту-другую вернулся с кофе, он уже спал.
Бантер поставил на место книги и с некоторым любопытством посмотрел на те, что были оставлены открытыми на столе: «Процесс над Флоренс Мейбрик», «Судебная медицина и токсикология» Диксона Манна, книга на немецком языке, название которой Бантер не смог прочесть, и «Парень из Шропшира» А.Э. Хаусмана.
Бантер несколько мгновений смотрел на них, а потом легонько хлопнул себя по бедру.
— Ну конечно! — тихо воскликнул он. — Какими же баранами мы все были! — Он мягко прикоснулся к плечу своего хозяина. — Ваш кофе, милорд.
— Так вы не выйдете за меня замуж? — спросил лорд Питер.
Она покачала головой:
— Нет. Это было бы нечестно по отношению к вам. И, кроме того...
— Что?
— Я боюсь. Ничто не остается безнаказанным. Мы будем жить вместе, если вы захотите, но я не выйду за вас замуж.
Ее слова прозвучали так невыразимо безнадежно, что Уимзи не испытал никакого энтузиазма по поводу приятного предложения.
— Но бумеранг не всегда возвращается точно, да и не было у вас такой вины, чтобы судьбе захотелось непременно свести с вами счеты, — запротестовал он. — А без брака — это же чертовски неудобно, и — простите, что напоминаю об этом, — вы же знаете, что ссор происходит не меньше, чем в браке.
— Я это знаю. Зато вы сможете порвать эту связь, как только захотите.
— Но я не захочу.
— Захотите. У вас клан и семейные традиции, знаете ли. Жена Цезаря и все такое.
— К черту жену Цезаря! А что касается семейных традиций — они на моей стороне, хотите — верьте, хотите — нет. Уимзи всегда прав, и да поможет Бог человеку, который окажется у него на пути. По этому поводу у нас есть старый фамильный девиз: «Во власти Уимзи» — это так. Я не могу сказать, что, смотрясь в зеркало, я в точности вижу в нем своего предка Джеральда де Уимзи, который, трясясь на ломовой лошади, принимал участие в осаде Акра. Но когда дело касается моей женитьбы, я намерен поступать так, как я хочу. Кто может меня остановить? Они не могут меня съесть. Они даже не могут разрезать меня на части, если на то пошло.
Хэрриет рассмеялась:
— Нет, я надеюсь, они не разрежут вас на части. И вы не будете вынуждены бежать за границу с вашей беззаконной женой и жить на континенте, на каких-нибудь таинственных водах, как герои викторианских романов?
— Конечно нет.
— А люди смогут забыть, что у меня был любовник?
— Мое дорогое дитя, они забывают подобные вещи ежедневно. Они специалисты в этих делах.
— И что меня подозревали в том, что я его убила?
— И была с триумфом оправдана, хотя и перенесла тяжелые испытания.
— Что ж, в таком случае я не выйду за вас. Если люди смогут забыть все это, они смогут также забыть, что мы не женаты.
— Они-то смогут. Я не смогу, вот в чем дело. Кажется, мы не добились никакого прогресса в нашей беседе. Но я правильно понимаю, что идея совместной жизни со мной не вызывает у вас безнадежного отвращения и вы могли бы...
— Но это все так нелепо, — запротестовала девушка. — Как я могу сказать, что я могла бы или не могла бы сделать, если бы я была свободна и уверена в... том, что останусь жива?
— Почему бы и нет? Я могу представить себе, что бы я сделал даже в самых невероятных обстоятельствах, а это наше дело наверняка выгорит.
— А я не могу, — сказала Хэрриет, начав снова падать духом. — Пожалуйста, не спрашивайте меня ни о чем. Я ничего не знаю. Я не могу ни о чем думать. Я ничего не могу представить. Особенно того, что могло бы — могло бы — случиться через ближайшие несколько недель. Я хочу только выбраться из этой передряги, и чтобы меня оставили в покое.
— Хорошо, — сказал Уимзи. — Я не буду вас беспокоить. Это нечестно. Я злоупотребляю и так далее. Вы не можете сказать мне: «Свинья!» — и убежать в подобных обстоятельствах, поэтому я не буду вас больше раздражать. Собственно говоря, я сам собираюсь убежать, у меня свидание с маникюршей. Милая юная девушка, хотя немного растягивает гласные. Пока!
