Малис, который находился в вечном поиске эликсира истины, выбрал незнакомое слово: Веронал. Боул дал ему фамилию Сликстоун, объяснив свой выбор умением Малиса «печь блинчики» на глади пруда, но Уинтер подозревал тут наличие скрытого смысла — несмотря на твердость и гладкость характера, было в нем что-то скользкое: то есть за ним был нужен глаз да глаз[22]. Только Сиры отказывались принимать в этом участие, и Уинтер оставил их в покое. Они в большей степени, чем остальные, считали себя детьми Грассала. Их друга Трокмортона, исследователя небес, Боул назвал Фортемейном[23], опять играя со смыслами: за крепкую хватку, которой тот сжимал телескоп, но, возможно, и за твердость характера, моральную силу, которая могла выйти мальчику боком.
В ту ночь все сели за круглый стол в Большом зале. Уинтер устроил пир — пресноводная форель из реки, оленина из леса и литры медовухи. И это было только начало. Его некогда безумная мечта теперь приобретала отчетливые очертания. Уинтер обрел двенадцать учеников, открыл дорогу к вечной жизни и способ создавать чудовищ, которые встречаются только в легендах. Впереди их ожидали более мрачные главы, но ведь ужас — тоже часть божественного замысла. Боги и их легенды — это не мягкие игрушки, которые кладут у очага.
При мерцающем свете свечей он окрестил себя и своих новоявленных подопечных элевсинцами[24]. Еще в Лондоне Уинтер обратил внимание на то, как богатые и сильные мира сего украшали гербами знамена, экипажи и каминные полки.
— Теперь у вас есть имена, и очень скоро, если будете трудиться как должно, вы первыми в истории человечества получите живые гербы. Морвал Сир изобразит их на холсте.
Все они побывали в Лост Акре, ни один из них не сомневался, что это фантастическое пророчество может исполниться, достаточно лишь следовать его указаниям.
Вся сцена предстала перед сэром Вероналом в то мгновение, когда очередной пузырек памяти проскользнул в узкое отверстие разорванной мембраны височной доли коры его мозга и доставил информацию со всеми красками и звуками.
Каждой ночью пузырьки памяти проникали в его сознание и лопались, открывая сцены, которые дополняли книгу его утраченной юности глава за главой.
В первый понедельник марта, когда до окончания семестра оставалось всего ничего, Родни занял свое место в четвертом классе. К некоторому удивлению Облонга, в первый день он вел себя как образцовый ученик: говорил только тогда, когда к нему обращались, и пытался как можно реже упоминать громкое имя отца.
Эта демонстрация уважения оказалась только началом. Учебный день в Ротервирде заканчивался пятиминуткой общения с классным руководителем. Родни подождал, когда его одноклассники разойдутся.
— Сэр…
— Сликстоун.
— Я обожаю историю, сэр.
— Приятно это слышать.
— Здесь мы оба чужаки, верно?
— Чужаки, но все-таки проживающие в Ротервирде, — ответил Облонг.
— Отец хочет, чтобы вы обучили меня местной истории: как был построен город, когда, кем и почему. Я ведь думаю, что хорошие историки, как вы, должны быть любознательными, верно?
Облонг отметил знакомый переход от заискивающего тона к надменному и обратно, на который он обратил внимание еще на приеме сэра Веронала.
— Должны, но с волками жить…
— Сэр Ви сказал, что вы так ответите. Но они же изучают нашу историю — значит, нам тоже следует заняться их прошлым.
Сэр Ви — так по привычке Родни обращался к своему мнимому папеньке. Сэр Веронал не возражал.
— Историей после 1800 года и за пределами Ротервирда занимайся сколько угодно, Родни, но о местной можешь забыть — закон есть закон.
— Сэр Ви предупреждал, что вы так скажете. Но не забывайте, сэр, что он платит частную ставку за частные уроки. — Предложив взятку, Родни заговорщицки подмигнул.
— Мне жаль, но придется тебя разочаровать.
— Слушайте, если вас волнует только город, можем исследовать округу — саксов, друидов…
— Извини, Сликстоун. Но речь идет даже не о работе.
Мальчик резко развернулся на каблуках и вышел вон, оставляя Облонга наедине с тревожными мыслями. «Исторические предписания», которые раньше служили Ротервирду гарантией независимости, скорее всего, уже давно утратили всякий смысл. И он с некоторым сочувствием относился к позиции сэра Веронала.
У школьных ворот за ним увязался Ромбус Смит.
— Не забудьте про отчеты, Облонг: излагайте все быстро и кратко.
— Скажите, господин директор, а позволяют ли «Исторические предписания» заниматься исследованиями пригородных территорий — могильников, фортов, каменных кругов?
— Чем глубже копаешь, тем больше хлопот, другими словами — нет.
Облонг так погрузился в размышления об этом, что вспомнил о первоначальном напоминании директора только тогда, когда дошел до Артери Лейн.
Отчеты! Ему еще ни разу не удавалось продержаться на должности до конца семестра, поэтому он совсем забыл о самой главной обязанности учителя.
Аггс пришла, чтобы пополнить запасы собственноручно сваренного варенья в буфете.
— Ну, знаете, не обязательно расписывать весь жизненный путь, — заметила Аггс, бросив взгляд ему через плечо.
