– У меня здесь товарищ, Федор, такой высокий стройный парень, ты его, наверное, знаешь. Зашел его навестить, да вот оставили на обед, а теперь, похоже, и на ужин.
– Федю-то? – переспросила она. – Нет, не помню, они здесь всякие, а глаза у меня старые плохо видят, на лица всех и не упомнишь. Вот по голосам, кто долго живет, знаю. У твоего друга какой голос?
Описывать обычные голоса словами я не умел, потому замялся с ответом.
– Не тот ли что пришептывает?
– Нет, Федор говорит нормально, может только слишком гладко, – определил я особенности если не голоса, то стиля речи Годунова. Бабка меня, кажется, поняла.
– Такого помню, он хороший, не грубит старухе.
– А есть такие, что грубят? – быстро спросил я. Мне показалось, что все здешние обитатели одинаково благостные и заторможенные.
– Есть грубияны, как не быть. Старого человека легко обидеть.
– А ты давно тут служишь? – начал я подбираться к интересующей меня теме.
– Ой, милый, и не вспомню, сколько годков! Нынешняя хозяйка еще и не родилась, когда я сюда попала, а с тех пор много воды утекло. Всего я тут навидалась, многие люди сюда попадали.
– Как это попадали, насильно? – задал я наводящий вопрос.
Старуха, похоже, заподозрила подвох и не ответила, сказала:
– Засиделась я с вами, мне уже идти пора, как бы Егорыч не заругался.
– Куда тебе, бабуля, торопиться, а нам тут скучно одним в темноте. Погости еще, я тебе денежку на орехи дам, – предложил я.
– Ну, зачем тебе, милок, старуху баловать, да и зубов у меня орехи грызть нет, ты лучше девку свою порадуй.
– У меня и на девку хватит, – прельстил я, – а на денежку можно всякого купить не только отэехов, но и пряников, и много чего.
– Это смотря какая денежка, – неожиданно сказала бабка, – за хорошую можно и поговорить, какой в том вред?
Разговор совершенно неожиданно для меня приобрел вполне деловой, коммерческий характер. Кажется, старуха только с виду была немощной и древней.
– А какая тебе больше нравится, медная или серебряная?
– Это тебе виднее, что спросить хочешь. Иное слово не серебро, а чистое золото.
– Расскажи, что тут творится, – попросил я, перестав сюсюкаться и разговаривать с ней как со слабоумной. – Что это за пойло, которым здесь всех поят, и для чего хозяевам это надо?
Бабку задумалась, вздохнула и ответила:
– Этого я тебе, милок, сказать не могу, сколько бы ты мне казны не отмерил. Только, думаю, зря ты сюда пришел. Не выйдешь отсюда живым. И мудрее тебя добрые молодцы попадали, да все куда-то сгинули. Лучше смирись, делай, что прикажут, тогда и тебе хорошо станет, и всем спокойнее.
Кажется, сегодняшний день был не моим. Уже второй раз сегодня попадаю как кур в ощип. Разговор со старухой пока ничего не дал, разве что стало понятно, как серьезно дело. Тех, кто приходится не ко двору, попросту устраняют. Однако пока старуха не ушла, я предпринял еще одну попытку узнать хоть какие-то частности:
– А куда парней и девушек, что с нами в горнице были, отправили?
– Это и даром скажу, куда надо, туда и отвезли. Ты, милый, пей, что я принесла, и свою девку ублажай, а меня, старую, не смущай серебром и златом. Мне уж мало жить осталось, много не нужно. Это вы, молодые, до всего жадные, а старикам корочка хлеба есть – и то хорошо.
Я понял, что хитрая бабка меня просто развела, проверила, чем дышу, и теперь пойдет доносить начальству. Весь мой сегодняшний обман с напитками оказался раскрыт.
Понять, что я не повелся на их зелье, ничего не пил и остался в твердом уме, было не сложно. Нужно было что-то решать и ни под каким видом не выпустить отсюда старуху.
Неизвестно, что здесь за организация, и какими возможностями она располагает, налетят сейчас кучей и порешат в темноте.
– Пей, милок, по добру по здорову, да я по своим делам пошла! – сердито сказала гостья, снизу вверх заглядывая мне в глаза.
– Куда же тебе теперь идти, бабулька, – ответил я. – Теперь ты здесь, с нами останешься!
– Ты это чего? – тревожно удивилась она. – Ты, парень, того, не балуй, тебе же хуже будет!
– Сама сказала, мне один конец, так что все равно. А тебя, чтобы не скучно было, я с собой на тот свет заберу. Вместе в аду у костерка погреемся. Очень ты мне, бабушка, полюбилась! – насмешливо сказал я и для наглядности вытащил из ножен кинжал.
– Меня пугать не нужно, я старая, и смерти не боюсь! – не очень контролируя голос, прошептала она, не спуская глаз с оружия.
– Смерти все боятся. У тебя теперь, кроме жизни, ничего не осталось, вот я ее у тебя себе и заберу! – жестко сказал я, приставляя лезвие к трясущейся шее. – А то смотри, волью тебе всю кружку в глотку, а мы с Прасковьей посмотрим, как ты будешь с сатаной любовью заниматься!
– Ты не посмеешь, – тихо проговорила она. – Креста на тебе нет, басурманин проклятый! На том свете за все ответишь, сгоришь в геенне огненной, а за меня будешь держать ответ особо! Черти-то заставят тебя горячие сковородки лизать! Господь меня, сироту, отмечает и в обиду не даст!
