– Сейчас никак не могу, пока не приму бармы и шапку, нужно быть осторожным.
Теперь стало понятно, что он меня с кем-то перепутал. Объяснять ему все снова было совершенно бессмысленно, да и невозможно. В царский покой без стука вошел боярин Михаил Нагой, мнимый родственник царя, носящий, кроме боярской шапки, звание великого конюшего. Не здороваясь, он глянул на меня с высоты своего положения и попросил племянника дозволения поговорить с ним с глазу на глаз. Царь ласково ему кивнул и отпустил меня восвояси. Потеряв полдня на государственные заботы, я спешно вернулся домой.
В подворье после утреннего переполоха все успокоилось. Как обычно в послеобеденное время, никого из его многочисленных обитателей видно не было. Все, кто мог и не мог, отдыхал от утренних забот. Дверь в нашу избу была по теплому времени раскрыта настежь, и клевреты прятались по своим каморам. Я заглянул на Ванину половину. Рында спал в обнимку со своей подругой, нимало не заботясь о безопасности. Прасковья лежала в нашей части избы. Стараясь не разбудить девушку, я снял свое «парадное» платье и переоделся затрапезу. Теперь мне предстояло объехать оружейные и каретные мастерские и попытаться выяснить, кому принадлежали ночные трофеи, и узнать имя владельца экипажа с красными колесами. Когда я переодевался, Прасковья проснулась, но глаз не открывала, наблюдала за мной сквозь опущенные веки.
– Не спишь? – спросил я, надевая обыденный кафтан.
Девушка смутилась, решила, что я ее упрекаю за то, что подсматривала, порывисто отвернулась к стене. Сердито ответила:
– Я на тебя не смотрела!
– Ну и правильно, что за радость на меня любоваться. Как ты себя чувствуешь?
– Хорошо, как только поела, сразу стало лучше. А ты куда собрался?
Я объяснил.
– Можно, я с тобой? – подхватилась она, вскакивая с лавки.
– Нет, мне придется много ездить.
– Я умею сидеть в седле!
– Правда, – удивился я, – откуда?
– Батюшка, пока был жив, научил. Он хотел сына, а матушка рожала только дочек, вот он нас и растил, как мальчиков.
Такое в это время было большой редкостью, родители обычно пол детям не путали.
– И где теперь твои сестры?
– У нас вся семья во время чумы умерла, одна я в живых осталась.
Об этой эпидемии я много слышал, она еще была в недавней памяти и вызывала страх перед болезнями и заразой. Эта страшная вспышка чумы была в Москве в 1603 году, тогда только за государственный счет было похоронено 127 тысяч человек.
– А чем занимался твой отец? – спросил я, что бы отвлечь девушку от тяжелых воспоминаний.
– Торговал, – ответила она. – Он гостем был!
Гостями в это время назывался высший разряд купечества. Похоже, что родственники Прасковьи были богатыми людьми, что невольно наводило на подозрение.
– Возьми меня с собой, – опять попросила она, – а то они, – она посмотрела на перегородку, – там все время вместе, а я все одна и одна. Ну, возьми, пожалуйста!
– Ладно, поехали, посмотрю, как ты держишься в седле. Сама лошадь оседлаешь?
– Конечно, – обрадовалась Прасковья, – меня батюшка учил!
– Тогда собирайся, – решил я. В компании ездить было все-таки веселее.
Вопреки моим скептическим предположениям, девушка без труда оседлала спокойного нрава кобылу, на которой раньше ездил Ваня, и легко села в седло. Мы рядком выехали со двора и вначале отправились на Кузнецкий мост, где работала основная часть московских оружейников. Мне уже приходилось там бывать, почти с той же целью, что и сейчас, найти мастера, сделавшего арбалет, из которого меня пытались застрелить. Тогда это удалось, и через кузнеца я вышел на стрелка, теперь задача была, в сущности, та же.
Прасковья сидела в седле не хуже иного мужчины и легко управляла спокойной лошадкой. Мы выехали на большую дорогу, ведущую в центр города и, не задерживаясь, добрались до Сенной площади, а оттуда и ша Кузнечный мост.
Я уже так привык к нынешним московским пейзажам, что перестал сравнивать старый город с будущим, и относился к нему как любой местный житель. Меня больше не удивляли ни постоянные пожары, ни узкие замусоренные улицы, юродивые, нищие, топкие берега Москвы-реки, реки, которые исчезли в подземных коллекторах еще в девятнадцатом веке, короче, местный колорит совсем перестал отвлекать внимание.
Потому мы, не обращая внимания на достопримечательности, обходили местные мастерские и оружейные лавки, где я показывал кузнецам и оружейникам стариковские стилеты. К сожалению, на этот раз мне не повезло, никто этого оружия не знал, и все без исключения мастера говорили, что это не русская, а европейская работа. С тем, попусту потеряв больше двух часов, мы отправились искать каретные мастерские.
