Праздники и студенческие вечеринки проходили мимо её внимания, близкая дружба ни с кем не случилась. Любопытствующих сильно впечатлил тот факт, что возле простушки Дины, словно из воздуха, нарисовались одновременно два кавалера: крупный государственный начальник на лимузине с личным шофёром и похожий на д’Артаньяна богемный художник-авангардист.
От начальника доставляли экзотические букеты неохватной величины, из-за которых в общежитской комнатушке было нечем дышать, а сам он являлся ближе к закату, предупредительно открывал дверь автомобиля и увозил в загородные заведения, доступные лишь избранным. Поговаривали, что он хочет купить для Дины квартиру.
Д’Артаньян водил её по тусовкам, хвастаясь Диной как свежим пикантным приобретением, знакомил с андеграундными знаменитостями: Атосом, Портосом и, понятное дело, Арамисом, но чаще норовил напоить чем-то высокоградусным и пахучим.
Потом прошёл слух, что государственный начальник безжалостно брошен. Кое-кому довелось наблюдать, как тёплым осенним вечером Дина вышла к влюблённому боссу в домашних тапочках без задников; он со своей обычной адъютантской почтительностью отворил перед ней дверцу, но был удостоен двух-трёх негромких окончательных слов, после которых, будто ушибленный, залез назад в лимузин, чтобы уехать навсегда. Правда, выруливая, успел выглянуть из окна и крикнуть напоследок что-то грубое, но тут, рассказывали, ему прямо в боковое стекло прилетел тапок.
А Дина в тот же вечер была увезена д’Артаньяном вращаться в творческих сферах, где её представили поэту Пригову. Поэт почему-то вообразил, что видит перед собой воспитанницу балетной школы, и, не слушая возражений, пообещал прийти на спектакль.
Могло показаться, что Дина сделала принципиальный выбор между чиновником и свободной творческой личностью, если бы всего через неделю художник не был покинут с такой же лёгкостью, как и его конкурент. Причина крылась даже не в её одинаковом безразличии к обоим, а в том, что Дина вообще не очень-то понимала, зачем нужно вступать в любовные отношения с мужчинами и почему для большинства девушек эти отношения важнее всего.
Хозяйка салона красоты, в котором Дина внештатно подрабатывала уборщицей, прониклась к ней сочувственной симпатией, позвала выпить кофе и поделиться секретами клиенток. Её восхищало то, что самые правильные дамы годами и десятилетиями остаются сексуально завлекательными для своих мужей, и не только мужей. «Но для этого надо регулярно делать усилия над собой, – предупредила хозяйка. – А уж о деньгах я не говорю!» – «Бедные, очень бедные», – сказала уборщица Дина.
Она так и оставалась неким неопознанным объектом для тех, кто её знал или думал, что знает. На лекциях появлялась нечасто, иногда пропадала из общежития на три-четыре дня. Однажды после очередного исчезновения сообщила соседкам по комнате, что была в Голландии, в Роттердаме. Те накинулись с расспросами: как и что? Она ответила: «Замёрзла», легла под одеяло и отвернулась к стене. Позже в тумбочке нашёлся маленький любительский снимок на фоне европейского морского порта. Горизонт, пирс, даже чайки вышли резко, а сама Дина – бликующим, размытым пятном.
Кто-то якобы видел её моющей полы на Рижском вокзале, возле билетных касс. Кто-то – по телевизору, в прямой трансляции правительственного концерта, когда камера выхватывала лица из зрительного зала.
Отказавшись от учёбы, она ещё некоторое время числилась студенткой, потом на птичьих правах ночевала в общежитии, пока не пришёл комендант, чтобы официально освободить казённую кровать. Это было в мае, а в конце августа, выгоревшая и почерневшая так, будто всё лето провела на улице, Дина пришла к той же хозяйке салона и сказала, что ищет место домработницы. Парикмахерша полистала свой «молескин», кому-то позвонила, долго пожимала плечиками и вдруг вспомнила, что среди её знакомых есть один «зачудительный мужчинка», внук лауреата Сталинской премии, эстет и богач. Ему вроде бы нужна была надёжная чистоплотная женщина для домашней уборки. «Но замуж за него даже не надейся! Он не голубой, а так… Одиночка со странностями. Подпольщик, типа. Ну что, готова?» – «Замуж не надеюсь», – отозвалась Дина, глядя в окно.
Когда она вошла в ресторанный зал и отыскала дальний стол, скрытый за колонной, внук лауреата Сталинской премии разговаривал по телефону: «Почему, сука, так дорого? Я им кто, дойная корова? Не забудь привезти кокс».
Этот породистый персонаж лет сорока восьми, с длинными волосами и докрасна воспалённым взглядом, был похож на дореволюционного трагика на излёте карьеры, успевшего, однако, сыграть дона Карлоса и Гамлета. Дина в нерешительности остановилась возле стола.
Трагик выключил телефон и сразу же включил неизбывную галантность.
– Вам кого, милая барышня?
При слове «домработница» у него подозрительно вытянулось лицо:
– А мне сдаётся, сударыня, что вы из этих… Как они? Из фотомоделей. Или, может, с телевидения?
– Нет, – сказала Дина. – Значит, я вам не подхожу.
