И она осталась одна в огромной квартире, наедине со своим неприхотливым многолетним растением родом из засушливых мест.
Хозяин не возвращался так долго, что Дина перестала его ждать. Ему раза три звонили на домашний телефон – она брала трубку и молча слушала, что скажут. Один из звонивших сказал: «Слышь, патлатый! Ты от кого прятаться вздумал? Совсем страх потерял? Плати за крышу и не выёживайся, пока я добрый. А будешь гаситься, и тебя приделаем, и сиповку твою за долги продадим». Дина положила трубку и больше её не брала.
Она успела почти забыть о том, что в природе существуют внуки Сталинских лауреатов, когда обнаружила в почтовом ящике открытку с надписью «Happy New Millennium!» Уехавший поздравлял её с «круглым» Новым годом и в приписке просил, чтобы Дина купила себе красивое длинное платье: ему будет приятно, если она встретит его такая нарядная.
Но ни в новом году, ни в следующем он не приехал. Однако после получения открытки Дина стала заходить в магазины с женской одеждой, и в простецкие, и самые дорогие, присматривая длинное платье. Продавщицы относились к ней подозрительно, потому что с ходу оценивали по одёжке и видели перед собой, в лучшем случае, опрятную нищенку. Замирая в тесных примерочных перед зеркалом, Дина впервые пыталась оглядывать себя мужскими глазами – роль этого условного мужчины всякий раз доставалась несчастливому, упавшему всаднику из её сна. Наконец она выбрала что-то совсем эфемерное из французского кружева: узорный воздух до щиколоток, иней, готовый растаять.
Купив платье, будто исполнив долг, можно было с чистым сердцем и дальше предаваться бессюжетной жизни, которая захватывала Дину сильнее самых авантюрных сюжетов. Впрочем, бессобытийная тишина, пусть даже просвеченная, как ультрафиолетом, чистой длительностью, неминуемо гибнет под натиском событий, толкаемых собственной сермяжной логикой.
Внук Сталинского лауреата вернулся внезапно глубокой ночью, с воровской осторожностью обследовал тёмную квартиру, а когда убедился в отсутствии чужих, вошёл в дальнюю комнату, где спала Дина, и зажёг ночник.
Она открыла глаза.
– Вставай, – сказал он. – Тебе надо встать и одеться. Прямо сейчас.
– В новое платье? – спросила Дина.
– Нет, в другой раз. – Он порылся в платяном шкафу, среди усталого тряпья, вынул мужской лыжный костюм, вязаную шапочку, изжёванный стариковский шарф. – Сейчас лучше вот это.
Невозмутимый, как сфинкс, водитель ждал её во дворе за рулём джипа. За час он довёз Дину до какого-то угрюмого посёлка, высадил у ворот старой запущенной дачи, похожей на промтоварный склад, и показал, где спрятан ключ. Согласно инструкции, полученной от лауреатского внука, ей предстояло сидеть на этой даче неотлучно, тише травы, пока он сам сюда не приедет.
Дина расчистила уголок для сна, но уснуть не смогла. На перекошенных стеллажах в гостиной полными собраниями хирели Бальзак, Стендаль и какойто Марков. На кухне обнаружились гречневая крупа, консервы, лапша «Доширак», пластиковые бутыли с водой. С утра за окнами зарядил такой прекрасный дождь, что она с трудом удержала себя от прогулки по сельским окрестностям.
Её смиренного ожиданья хватило на пять суток. Хозяин всё не приезжал. В шестую ночь Дина подумала, что растение, оставленное в городе на подоконнике, не выживет без поливки, ему сухо и голодно. Поэтому она дотерпела до первых рассветных сумерек, заперла дачу, вышла, недолго поплутав, к железнодорожной станции и поехала назад в город.
Во дворе на Кутузовском не было никаких признаков угрозы, но, входя в подъезд, Дина чувствовала обречённость и страх. Квартирная дверь оказалась не заперта. В прихожей пахло мочой и окурками. Внук Сталинского лауреата лежал на дубово-кожаном диване, запрокинув лицо, с чёрной запёкшейся дырой вместо кадыка.
Она ушла в ванную комнату, разделась догола, встала под душ и заплакала.
Потом, не вытираясь, отыскала в спальне и надела на мокрое тело новое кружевное платье, а поверх него натянула своё короткое полудетское пальто. Прежде чем уйти, напоила растение водой из-под крана и поставила вместе с горшочком в пластиковую сумку, чтобы унести с собой. Если бы хозяин не был мёртв, он бы расслышал, как Дина сказала ему шёпотом: «Прощайте».
Очень быстро, почти бегом она прошла два квартала, запах угрозы усиливался ощущением какой-то невыносимой срочности: когда «спастись» означает «успеть», но никто не подскажет – куда.
На растерянный взмах руки остановился пожилой таксист. Дина села на заднее сиденье, нащупывая деньги в кармане пальто. «Куда едем?» – «Мне просто надо уехать отсюда». Шофёр кивнул и примолк. Его затылок выглядел как символ мужской надёжности.
