— Он не ублюдок, а вот ты — да. Слышишь, девушка? Ты — незаконнорожденная дочь моего покойного мужа. Почему я тебя удочерила? Вовсе не потому, что твоя мать от тебя отказалась — она бы уж сумела тебя использовать. Нет, я взяла тебя, потому что считала это своим долгом. Но сейчас я кое-что тебе скажу, моя дорогая, и ты сама этого захотела: я не думаю, что мой муж — твой отец. Хотя он и клялся и божился, что ни в чем не виноват. Но твоя мать, ее отец и брат хотели денег, вот и назвали его. Вот твоя мать была падшей женщиной. Теперь решай сама, кто из вас ублюдок?
Господи! Господи! Тилли закрыла лицо руками, шатаясь подошла к стене и прислонилась к ней. Что она наговорила? Что случилось? За несколько минут, не помня себя, она разрушила жизнь девушки. У них все было так славно до сегодняшнего дня… Нет, это неправда. В последнее время Жозефина сильно изменилась, изменялось и ее отношение к матери.
Тилли, как во сне, подняла глаза и посмотрела на обоих. Их лица уже не были так враждебны. Оба, с одинаковым интересом, смотрели на нее, и как будто не узнавали.
— Простите. Мне очень жаль, — жалобно произнесла она. Затем, задержав взгляд на Жозефине, тихо добавила: — Пожалуйста, прости меня.
Жозефина вопросительно повернулась к Вилли, потом снова взглянула на Тилли. Когда она заговорила, голос ее был спокойным, будто не она только что орала и визжала.
— Нечего прощать. Мне тоже следует извиниться. А то, что ты сказала, не такая уж для меня и новость. Вот только жаль, что все не обнаружилось раньше. После всего сказанного мне придется многое пересмотреть: что же я чувствую и как я выгляжу. Ведь, как я поняла, я не полностью индианка, не мексиканка и даже не испанка. Но я всегда знала, что английской крови во мне нет. Скорее всего, твой муж действительно не был моим отцом. Если бы он был моим отцом, то мы с Вили были бы родственниками, хотя и несколько дальними. — Девушка взглянула на Вилли. — Даже не знаю, как бы это называлось. Ведь Вилли родился от одного человека, а я — от его сына, так что мы не сводные брат и сестра. — Она пожала плечами. — Да и не хотела бы я, чтобы моим отцом был твой муж.
Тилли пристально рассматривала маленькое, изящное личико. Слова, которые Жозефина употребляла, манера говорить абсолютно не вязались с ее внешним обликом. Так что все сомнения насчет Мэтью исчезли. И в каком же они теперь родстве? Если в Жозефине нет ничего от Мэтью, тогда она может… выйти за Вилли замуж. Ну вот наконец она призналась себе в том, о чем давно догадывалась. Жозефина любила Вилли. И это стало очевидным, после того, как Вилли познакомился с дочерью Симона Бентвуда и заинтересовался ею. Дружба молодых людей беспокоила Тилли — она хорошо могла себе представить, как отнесется к этому Симон, тем более что Вилли почти слеп.
И вдруг Тилли подумала: неужели в ее жизни никогда не будет покоя? Не будет дня в полном ее распоряжении, когда она сможет пойти, куда захочет, и будет делать то, что захочет. Вот именно — то, что захочет. Если бы она могла себе это позволить, то подобрала бы юбки и рванула бы к коттеджу, прямо в объятия Стива. Да-да, кинулась бы ему на шею, потащила бы его в постель. Странно, как с годами меняется человек. Она никогда не любила так, как сейчас, хотя внешних проявлений этой любви практически не было.
— Я могу поговорить с тобой наедине, мама? — Последнее слово Жозефина произнесла нерешительно.
Тилли это заметила. Она взглянула на девушку, которая перестала быть ей дочерью, даже приемной, и спросила:
— Ты извинишь нас, Вилли?
Юноша некоторое время всматривался в них, прищурив левый глаз, потом круто развернулся и вышел из комнаты. Жозефина заговорила сразу же:
— Ты так не волнуйся, мама. Рано или поздно все бы обнаружилось. Вот только жаль, что все случилось так поздно. Я ведь много думала о том, откуда взялась. Я ждала возможности поговорить с тобой. Очень неприятно, что все случилось именно так.
— Но, — вздохнула Тилли, — почему ты так себя вела? Почему кричала на Вилли?
