То, что посетитель имел право находиться в запретной зоне, успокоило Меган, и она двинулась к входу в здание. Но какая-то часть ее существа противилась этому. Она всегда доверяла своей интуиции и прислушивалась к внутреннему голосу, который не раз спасал ей жизнь. И теперь этот голос нашептывал ей, что она не должна из вежливости уйти, оставив Рида наедине с посетителем.
Меган пошла обратно. Двое мужчин стояли лицом друг к другу, и она не могла расслышать, о чем идет разговор. Но она совершенно отчетливо заметила предмет, перекочевавший в руки Рида, — блестящий металлический цилиндр длиной около десяти сантиметров. Меган видела его лишь долю секунды, после чего он исчез в кармане Дилана.
Посетитель стиснул плечо Рида, вернулся в машину и уехал. Рид словно зачарованный смотрел вслед автомобилю, пока его задние габаритные огни не превратились в точки. Потом он повернулся и пошел к зданию.
Однако это объяснение не удовлетворило Меган. Рид участвовал в шести космических полетах и относился к предстоящему запуску почти равнодушно. Вдобавок гость не мог быть его родственником. Едва начинался карантин, контакты астронавтов с семьями прерывались. Родных допускали только на специальную обзорную площадку в шести километрах от космодрома.
Прежде чем отправиться в столовую, где экипажу предстояло в последний раз до возвращения на Землю отведать настоящей еды, Меган зашла в свою комнату. Она обдумала варианты своих действий, один из которых состоял в том, чтобы попросту выбросить Рида из головы. В конце концов, Дилан оказывал ей помощь и поддержку с тех самых пор, когда она поступила на службу в НАСА, и Меган привыкла считать его своим другом. Потом она вспомнила об Адаме Трелоре, о похищенной оспе и лихорадочных тайных поисках. Приказ Клейна был ясным и недвусмысленным: она обязана докладывать о любых, даже самых ничтожных подозрениях. И хотя Меган была уверена, что в поведении Рида нет ничего предосудительного, она потянулась к телефону.
В шесть тридцать утра члены экипажа вошли в стерильную комнату, где им предстояло переодеться. Поскольку Меган была в экспедиции единственной женщиной, для нее приготовили отдельное помещение. Закрыв за собой дверь, она окинула критическим взглядом взлетно-посадочный костюм, или ВПК. Выполненный по индивидуальной мерке костюм весил добрых сорок килограммов и состоял из пятнадцати отдельных частей, включая парашют, прибор обеспечения плавучести и подгузник. В ответ на настойчивые расспросы Меган о назначении последней детали Рид наконец разъяснил ей, что давление, оказываемое на тело космонавта при выходе на орбиту, делает практически невозможным удержать в мочевом пузыре жидкость.
— Стильно выглядишь, Меган, — заметил пилот Фрэнк Стоун, когда она появилась в комнате, где переодевались мужчины.
— Больше всего мне нравятся заплатки, — отозвалась она.
— Скажи об этом моей жене, — вмешался Билл Кэрол, командир экипажа. — Это она выдумала их.
У каждой экспедиции были свои нашивки, рисунок которых разрабатывал кто-нибудь из астронавтов или их близких. Участники нынешнего полета носили эмблемы с изображением ракеты в космосе. Вдоль закругленного края были вышиты фамилии членов экипажа.
Астронавты разбились по парам, проверяя костюмы друг друга, убеждаясь, что каждая деталь точно подогнана и закреплена. Потом один из ученых экспедиции, Дэвид Картер, прочел короткую молитву, упомянув о безвременной кончине Адама Трелора.
До старта оставалось чуть больше трех часов. Экипаж покинул жилой отсек и оказался в слепящем свете съемочных юпитеров. Здесь провожающие, каждый из которых находился под пристальным наблюдением и носил на шее особый пропуск, могли в последний раз увидеть астронавтов. Проходя сквозь строй журналистов, Меган улыбнулась и махнула рукой.
— Еще раз! Повторите, пожалуйста! — крикнул кто-то из репортеров.
Поездка на автобусе до стартовой площадки занимала лишь несколько минут. Отсюда члены экипажа поднимались в лифте на высоту шестьдесят метров и оказывались в комнате с белыми стенами — последнем подготовительном пункте, где они надевали парашюты, привязные ремни, коммуникационное оборудование, шлемы и перчатки.
— Как ты?
Меган повернулась и увидела рядом Дилана, полностью экипированного и готового к посадке на борт.
— Кажется, все в порядке.
— Предстартовый мандраж?
— Ты имеешь в виду то, что творится с моими внутренностями?
Рид наклонился к ее уху.
— Не говори никому, но меня тоже трясет.
— Кого угодно, только не тебя!
— Меня — в особенности.
Должно быть, во взгляде Меган отразилось нечто, заставившее Рида добавить:
— Что случилось? Такое ощущение, будто бы ты хочешь о чем-то меня спросить.
Меган отмахнулась:
