«Многосложность, многоуровневость или многопротяженность сознания порождает такие эффекты взаимодействия этих протяжений или многоразличных слоев, что мы сами эти эффекты не можем расположить в непрерывную цепочку в реальном пространстве и времени, в том числе в реальной последовательности причинной связи. <…> И вот то измерение, в каком мы их располагаем, и называется „системой“, т. е. мы эти действия приписываем действию некоторых целостностей и вводим понятие „эффект системности“, „целостное проявление“»{103}.
Причина кроется в особом свойстве сознания — одноканальности работы души. «Одноканальность замечательна тем, что обеспечивается минимальными затратами энергопотенциала, да и то один раз — на формирование цели. Едва канал „я — цель“ образовался, все процессы в нем текут без помех, без трения; по сути, это канал сверхпроводимости для чувства и мысли» 20. Реальный путь к цели в принципе неосознаваем. Невозможно взглянуть на этот процесс со стороны, так как формирование нового (аналитического) канала повлекло бы исчезновение прежнего, а тем самым — прекращение процесса.
Отсюда мы получаем важное следствие: содержание опыта и факт извлеченности содержания опыта — разные вещи. Нельзя актом ума стать на место жизненного акта. «Допустим, ты бросаешь камень, и мозг твой мгновенно производит довольно сложные баллистические расчеты — хотя заставь тебя эти расчеты сделать на бумаге, ты провозишься неделю»{104}. Поэтому образ реальности, доступный осмыслению, всегда будет искаженным. В свою очередь, степень искажения зависит от того, насколько качественно отрефлексирован личный опыт.
Как гласит эзотерическая истина, мир определен только на втором шаге.
«Принцип неопределенности мира» тесно связан с другим существенным моментом — двойственностью человеческого сознания. В этом смысле все наши утверждения о мире принадлежат сразу двум существам — физическому и познающему. Физическое существо здесь символизирует непосредственное переживание какого-то опыта — чистое восприятие, ограниченное доступным диапазоном имеющихся у нас органов чувств. В то же время процедура познания предполагает наличие «врожденных идей», изначальных идеальных или интеллектуальных различимостей мира, свидетельствующих о понимании. Иначе говоря, требуется особое познающее существо, для которого первичные различимости обеспечивают принципиальную возможность физической включенности в мир. И только единство обоих существ может привести к синтезу — непосредственному знанию о мире. Поэтому традиционное деление на мир и сознание, отражающее мир, следует признать заблуждением. Любому событию человеческой реальности на деле уже предшествует первопонимание, которое одновременно является элементом физических событий.
В результате мы приходим к необходимости постулирования некоего минимального уровня, в пределах которого способно существовать описание явлений, включающих в себя сознание. Своего рода лимит предупорядоченности мира, где характеристики бытия и сознания нераздельны и неразличимы — семантический континуум. Но для того, чтобы реализовать включенность познающего существа, так же необходимо какое-то минимальное усилие. Причем нет никакой гарантии, что оно окажется доступным для конкретного индивидуума. Ведь подлинный акт познания — распаковка смыслов — представляет нормальный творческий процесс, для инициирования которого необходима определенная степень развития души.
Мир устроен таким образом, что любое нетривиальное знание невозможно чисто механическим путем, без специального усилия познающего, пересадить из одной головы в другую. Не случайно в эзотерике основное внимание уделяется «преобразованию себя», то есть соответствующим изменениям сознания. Однако «информационный паразитизм», когда-то послуживший фундаментом предчеловеческой истории, не только никуда не исчез, но, наоборот, развился до невероятных масштабов в эпоху информационного бума. Наглядные знаково-предметные сообщения уже сами по себе создавали иллюзию понимания. Кроме того, они легко подвергались кодированию, что до предела упрощало их дальнейшее распространение. Фактически на смену процессу понимания пришло программирование сознания, не требующее никаких дополнительных усилий со стороны объекта программирования.
«Они всегда подменяли понимание какими-нибудь суррогатами: верой, неверием, равнодушием, пренебрежением. Как-то всегда получалось, что это проще всего. Проще поверить, чем понять. Проще разочароваться, чем понять. Проще плюнуть, чем понять»{105}.
